– Ты так говоришь, будто произошло что-то серьезное, – отвернулась к окну я, – а всего лишь твою шпионку посадили в тюрьму.
– Я понял, что есть какая-то проблема, только к обеду, – глухо ответил Рэй после недолгой паузы. – Зашел в кабинет, ваши места пусты. Гуд прикрывает тебя так, будто ты вышла на тайную миссию, рассказывает глупости о твоем здоровье, о том, что иногда девушкам нужно остаться дома, и твое отсутствие полностью легально. У Чакраборти и вовсе никакой легенды. Потом уже увидел сообщение от Эрика.
Он говорил спокойно, но я не в первый раз слышала этот голос и смогла уловить еле пробивающуюся сквозь эту неприступную маску дрожь.
– Подумал, ты осталась в Бексли. Злился. Ближе к вечеру получил вопрос от него, почему ты не отвечаешь. Вот только тогда мы поняли, что тебя нет нигде. Он поехал в Хаверинг, заметил, как за входом следит полиция – они даже не слишком скрывались.
– А это еще зачем?
– Явно ждали одного из нас. Эрик свернул в «Дилдополь», к Бренде, там подтвердилось: ты не выходила на связь ни с одним из нас. Вашу квартиру в итоге поехал проверять какой-то Гидеон. Когда оказалось, что ты исчезла, я отправился к Эрику в подвал. Чакраборти держался часа четыре, прежде чем заговорил.
– Зубы… Это ты ему?
– Зубы. Ногти. Ребра. Много всего случилось. Мы не могли приехать тебя вытаскивать, даже когда выяснили, где ты. Кстати, знала, что была в секретном отделении полиции?
– Поняла по отсутствию вывески.
– Его открыли после две тысячи десятого, когда произошел Flash Crash, и американцы рассказывали нашему отделению, как же те плохо работали. Империю это здорово взбесило, но вместо дополнительных полномочий финансовому контролеру они просто дали им своих собственных полицейских.
– Я видела всего четверых.
– Не думаю, что там больше шести, иначе походы констеблей в кофейню за булочками выглядели бы слишком подозрительно.
– Я вспоминала о вас, – призналась я. – Надеялась, вы придете за мной.
Сидела одна в клетке, в ожидании очередного допроса, ревела и мечтала, что меня спасут. Наивная идиотка, которая принимала Рэя и Эрика за спецагентов или супергероев. Я помнила, как больно было осознавать, что мои мечты остались только глупыми мечтами.
– Мы собирались, – ответил Рэй. – Знали, что не поможем, скорее, сядем рядом с тобой, но все равно срывались. Представляю, как это выглядит, и понимаю, что теперь тебе сложно воспринимать нас серьезно. Мало есть того, что я не отдал бы за то, чтобы не быть бессильным в той ситуации.
Он вздохнул и замолчал, но тут же словно вспомнил, что тишина была болезненной для меня. И с явным трудом продолжил.
– Когда Эрик занял мое место в подвале, он избил Чакраборти до потери сознания, привел в чувство и продолжил делать то же самое. Прошло время, пока тот наконец устал и заговорил о тебе.
Картины, которые он рисовал словами, вставали перед глазами, как живые. Описываемое отчаяние казалось материальным, и у меня сжималось сердце. Да, мне было страшно и одиноко… Но Эрик и Рэй не радовались моему отсутствию. Когда я вернулась, они выглядели изможденными. Оба.
– Он сказал, что есть три варианта. Двадцать четыре, тридцать шесть и сорок восемь часов – в зависимости от того, как ярко Уотерби опишет прокурору степень твоей опасности. И тогда же Чакраборти сказал, что на первый вариант можно не рассчитывать. Мы задели эго, а это самая болезненная точка у такого человека.
– Вы ждали дома?
– Вместе с Брендой. Синяк у Эрика видела?
– Это она, я уже знаю.
– Никогда не принимал во внимание женскую дружбу, но твои девочки доказали слишком многое, – усмехнулся Рэй. – На мое сообщение, что ты приболела и отлежишься дома, Гуд обрушилась на меня со всей своей мощью. Высказала, что я не имел права с тобой связываться, угрожала пойти к эйчарам и написать заявление.
– Она хороший человек, – кивнула я. – В отличие от нас.
– Начинаю подозревать, что во всем «Рид солюшнс» есть только один хороший человек, и это Фелисити Гуд. Бренда, к слову, удивила не меньше.
– Вот ее не представляю с вами.
– После того как ее гнев утих, Бренда расплакалась. Обвиняла нас во всех произошедших с тобой бедах, а потом заявила, что не уедет, пока ты не вернешься, ведь нам верить нельзя.
Не думала, что обо мне будут беспокоиться столько людей. Это ведь все еще я, Уна Боннер, аферистка без привязанностей. Человек, который забывает о чужих праздниках и может не отвечать неделями. И я никогда не была достойным другом… Но теперь очень хотелось им стать. Правда, пока я даже не представляла, как.
– У тебя хорошие подруги.
– Мне с ними повезло, – подтвердила я. – Им со мной – не очень.
– Не знаю насчет этого, нам с Эриком не на что жаловаться: ты ведь даже там прикрыла наши задницы.
– Совсем другое, ты мне за это платишь.
– Не помню, чтобы оплачивал тюремное заключение.
Рэй потянулся за моей ладонью, переплетая наши пальцы.
– Не представляю, чего тебе стоило молчание. Ты могла сразу сдать нас и выйти в тот же час на свободу. С твоими талантами ты способна все вывернуть так, что еще бы проходила как жертва.
– Даже не думала о таком, – соврала я.
– Ну да, ну да, – закивал Рэй. – Все равно я благодарен, что выбрала меня. Нас.
Я помолчала, чувствуя себя намного лучше. Этот недолгий, но предельно честный разговор прояснил достаточно, чтобы развеять последние сомнения. Во всем происходящем дерьме мы не разбегались каждый в свою зону безопасности, а держались вместе и готовились дать копам отпор, как команда.
Уна Боннер – командный игрок. Скажи мне кто-нибудь такое год назад, я бы умерла, подавившись слюной от смеха.
– Можно я все-таки задам вопрос?
– Конечно, – сжал руку сильнее Рэй. – Нам много всего придется обсудить.
– Что произошло у вас с Лейлой Газаль?
– Ладно… – вздохнул он. – Ожидаемый вопрос. Это не очень длинная история, к тому же довольно скучная.
– И все-таки я хочу знать.
– Не удивлен. Познакомились в Оксфорде, когда мы учились на втором курсе, а она на третьем. Лейла сначала пыталась лавировать между нами и держать в секрете, что спит с обоими. Только ты сразу пойми: это не было отношениями в классическом смысле. Никто из нас не хотел «долго и счастливо», в приоритете у всех стояло обучение. Мы попали в Оксфорд не для того, чтобы развлекаться, как… аристократическая половина нашего университета.
– Никогда даже не думала туда поступать, – призналась я.
– Весь Оксфорд делится на две части: тех, кто родился поступившим в него, и тех, кто разорвал задницы за единственный в жизни шанс выбиться в люди. И не думай, что мы были самыми умными: студенты попадают туда не совсем за талант… Нужно попасть в нужную квоту.
– У тебя дед там работал?
– Да, Эрик прошел по религиозной квоте, а Лейла – дочь мигрантов с Ближнего Востока.
– Как быстро вы поняли, что роман у вас на троих?
– Через пару недель. Договорились, что вместе веселее.
– И у вас было?..
– Втроем? – повернулся ко мне Рэй. – Естественно, было.
– И чем это закончилось?
Не представлять их втроем. Не представлять ни в коем случае!
Я страшно завидовала тому, что у Лейлы был опыт, который из-за нее же не светил мне. Когда две противоположности ласкают с разных сторон, в четыре руки, и дарят те самые ощущения в двойном объеме…
Конечно, я тут же все представила.
– Ничем хорошим. Лейла не смогла поддержать нашу договоренность не портить секс чувствами и никого не выбирать. Она хотела создать новую пирамиду, больше той, первой, и позвала одного из нас с собой. Даже устроила шоу из признания в любви, чтобы крепче привязать к себе.
– Кому она призналась?
Ответом был тяжелый вздох Рэя.
– Мне. Я не хотел стать ритм-гитарой там, где уже планировал соло-карьеру. Сообщил об этом ей, сообщил Эрику…
Он сделал паузу. Мы заезжали в район Канэри-Уорф.
– Она разбила ему сердце. Сдашь, что я проболтался, – накажу. Но… Эрик больше не заводил отношений дольше, чем на неделю.
