– Отец, – проговорил, словно задыхаясь, Ники. И Сол подумал: «А не плачет ли он?» Тревога накатила на него приливной волной, моментально отогнав сон. – Меня арестовали.
В этот миг в Соле словно что-то оборвалось. Ему показалось, будто он полетел в свободном падении в глубокую, беспросветную пропасть. Разве мог его сын – его умный, заботливый, любящий мальчик, который так любил, когда семья собиралась вместе, и устраивал своим родителям «танцевальные шоу», – разве он мог сидеть в тюремной камере?
– Что?.. Что случилось? За что тебя арестовали? – спросил Сол, понадеявшись, что его тон не выдал разочарования. Он осознал, что Ники нуждался в том, чтобы его поняли. Чтобы его понял отец. И не только понял, но оказался рядом и поддержал. А не стал бы отчитывать и корить – Ники наверняка уже сам себя выбранил.
– За нападение на сотрудника полиции. – Голос сына, подавленного и напуганного, запинался на каждом слове.
Ники было всего девятнадцать – еще ребенок, что бы там ни заявляла правовая система.
В тот вечер Ники участвовал в марше протеста. Ситуация вышла из-под контроля, и плакат, который он нес, угодил по голове полицейскому. Ники утверждал, что это вышло случайно, и Сол предпочел поверить сыну. Хотя его и точил червь сомнения. Сол не раз задавался вопросом: неужели эмоции так сильно захлестнули Ники, что он счел возможным выплеснуть их на человека, который, видимо, пытался одернуть его? Тем не менее Сол оплатил услуги хорошего адвоката, и Ники, никогда раньше не привлекавшийся за нарушение закона и продолжавший утверждать, что все вышло случайно, отделался общественными работами. Следующей задачей было убедить руководство университета не исключать сына. С ней Сол тоже справился. И в тот день, когда они узнали о положительном решении деканата, Сол и Ники, наконец, поговорили по-настоящему – впервые за все время после ухода Линды. За липким столиком паба Ники, довольный тем, что ему разрешили продолжить учебу, но понимавший, что его победой это назвать было трудно, признался Солу в том, каким потерянным он себя ощущал: оставшимся без матери и покинутый отцом. И сердце Сола, осознавшего, что он все делал неправильно, кольнула вина.
Но сейчас они были на верном пути. Проходили, образно выражаясь, терапию – и вместе, и поодиночке. И их раны медленно излечивались, а отношения улучшались. Отец и сын привязывались друг к другу все крепче, шаг за шагом – как два лоскута ткни, сшиваемые иглой, стежок за стежком.
Вернувшись мыслями к Скотту, Сол сжал губы. Может быть, он был слишком суров к человеку, на которого походил всего несколько месяцев назад сам? Но Сол никогда бы никого не убил, не напал бы ни на кого с ножом, в каком бы отчаянии ни пребывал. А вот Ники в момент временного безумия становился жестоким…
При мысли об этом взгляд Сола невольно обратился к Исе. Девушка стояла недвижно сбоку от группы, кусая ноготь и с прищуром глядя на него. Сол находил в ней столько сходства с сыном, что ощущал родительскую потребность ее защитить. Но сейчас его напряг вопрос, сопряженный со страхом: как много было общего у Исы и его сына в действительности?
И что бы сделал Ники, окажись в его руке не плакат, а нож?
Глава тридцать пятая
Джесс и Хлоя вернулись к остальным пассажирам. Взгляд Скотта теперь остановился на Эмилии с размазанными пятнами крови.
– Что с вами приключилось? – спросил он, выгнув дугой брови в тревоге.
– Это вы мне скажете, – надменно ответила женщина.
– Ну, вот опять! – Скотт отступил назад и широко развел руками, адресовав свое восклицание всей группе. – Похоже, я всегда буду крайним, что бы ни произошло.
– Скотт, – осторожно произнесла Джесс. – Мы ни в чем вас не обвиняем.
– А я обвиняю, – пробормотала себе под нос Эмилия, и Джесс метнула на нее быстрый взгляд.
– Да, – продолжила она, – как видите, Эмилия упала в тоннеле. Или ее толкнули намеренно. Она повредила ногу, и ее мобильник разбился при падении.
– И при чем тут я?
– А это не вы ее толкнули? – встряла Иса, и Джесс осознала, как быстро – в силу предвзятого мнения всех ее попутчиков о Скотте – это обвинение превратилось бы в непреложный факт, не будь она осторожна. Скотту живенько бы вынесли приговор на скоропалительном подземном судилище.
– За каким дьяволом мне толкать случайную попутчицу? – осведомился Скотт, с ухмылкой добавив Эмилии: – Без обид, дорогуша.
Эмилия, явно не оценившая его неуместную веселость, угрюмо насупилась. Ни у кого, похоже, не нашлось четкого ответа на этот вопрос. Даже Джесс лишь молча подошла опять к Эмилии, как одна из немногих, у кого еще работал фонарик. А ведь правда – зачем Скотту было нападать на Эмилию? «Чтобы к ним не пришла помощь», – мысленно ответила она на свой вопрос. Но тогда зачем он вернулся? – продолжила размышлять Джесс. Если это Скотт убил Мэтта, он должен был понимать, что рано или поздно, но сюда нагрянет полиция. И для него лучшим способом избежать «общения» с ней было бы дойти до станции, выскользнуть из метро и попытаться скрыться. Так он получил бы фору перед полицейскими, которые непременно объявили бы его в розыск. И у него было бы время на то, чтобы придумать свою версию событий к тому моменту, как его бы схватили.
Именно так поступила Дженна…
Джесс попыталась отмахнуться от своих подозрений насчет американки. Ей нужны были конкретные, неопровержимые факты и объяснения, на которые она могла бы опереться.
– Скотт. – Джесс постаралась придать своему тону рассудительности. – Вы же только что вышли из тоннеля, разве не так? Покурили?
Скотт кивнул с подозрительным выражением на лице, и она заключила, что он пытался понять – на его ли она стороне или уготовила ему ловушку. – Вы не слышали шагов возвращавшейся Эмилии? Она ведь должна была пройти мимо вас. – Тут ей в голову пришла новая мысль, и Джесс повернулась к Эмилии: – А вы сами не заметили Скотта?
– В тоннеле было темно, и еще боль в ноге отвлекала, – дала немногословный ответ Эмилия.
– Я пошел в другую сторону. – Скотт кивнул головой на противоположное направление от открытых дверей вагона. – Там оказалась небольшая сигнальная будка, на которую я и присел покурить.
Джесс кивнула: пока все звучало правдоподобно. Она снова обратилась к Эмилии:
– Вы не уловили запах сигаретного дыма?
С коротким, прерывистым выдохом Эмилия закатила глаза – как будто недоумевая, почему вдруг оказалась в центре внимания. Она сделала вид, будто размышляла, и вскоре нахмурилась.
– На самом деле я почувствовала запах дыма, – заявила она, покачав головой. – Просто в тот момент я об этом как-то не задумалась. Я… я была слишком удручена… вся в своих мыслях. И особо не принюхивалась. Не думаю, что кто-либо стал бы водить носом в моей ситуации. В тоннеле вообще странный запах.
Оба объяснения Эмилии звучали складно, но не помогли Джесс выяснить правду о том, что именно произошло в тоннеле.
– Иса. – Джесс повернулась к последнему человеку из тех людей, кто выходил из вагона в тоннель. – Может быть, вы что-то видели или слышали?
Иса помотала головой:
– Говорю же вам, я пошла в другом направлении.
Джесс кивнула. Вряд ли Иса стала бы подкарауливать Эмилию во мраке теней, чтобы толкнуть ее, когда все думали, что она уже благополучно добралась до «Риджентс-парк». Иса явно бежала обратно к поезду и при этом ничего себе не повредила. На бегу она запросто могла сбить Эмилию с ног. Но за каким дьяволом, как сказал Скотт, Исе потребовалось толкать случайную попутчицу? В этом не просматривалось смысла. Как бы ни старалась Джесс не полагаться на косвенные улики, но при попытке сложить части пазла в единое целое у нее перед глазами теперь неуклонно всплывало красивое лицо Дженны. Американка убила Мэтта, решила сбежать одна, и единственным человеком, кто мог ей помешать, оказалась Эмилия.
– Эмилия, – начала рассуждать вслух Джесс. – Раз у вас имелся фонарик, вы, наверное, шли впереди Дженны? Освещая путь?
