Одна мама вовремя воспользовалась моментом, чтобы учить своего малыша говорить: «Самолет». Нетрудно представить, что она указывала на гигантскую машину за окном. «Сам… лет», – повторял за ней малыш.
Все свидетельствовало о том, что я действительно вернулся туда, откуда начал свой путь.
Объявления в аэропорту сначала передавались на китайском: «Вниманию пассажиров, вылетающих в Шанхай. С сожалением сообщаем, что рейс CZ5116 задерживается. Предполагаемое время вылета перенесено на 18:30». И я был очень рад, что лечу не в Шанхай. Однако вскоре последовали похожие объявления, и я мог лишь втайне молиться, чтобы не услышать номер нашего рейса.
Доброжелательный бариста сказал по-китайски:
– Мисс Вэнь, ваш большой капучино и апельсиновый сок готовы.
У этой кофейной сети много филиалов и в Европе, цены доступные – очевидно, из соображений стоимости они не могут использовать дорогие элитные кофейные зерна. Однако сегодня капучино источал неслыханный доселе уникальный насыщенный аромат.
На стене немного впереди и сбоку висел ЖК-телевизор, и, конечно, транслировались китайские телепрограммы – реклама кока-колы была на китайском, как и «Фольксвагена», кроссовок «Адидас» и фотоаппаратов «Кэнон». После рекламы шли новости: голос дикторши был сладок, но все же не мог скрыть скучности содержания. Я никак не мог понять, как отец годами мог с таким увлечением погружаться в это, выуживая оттуда информацию об инфляции, курсах валют, кредитных рейтингах и прочих тонкостях.
Мужчина стоял рядом с телевизором и разговаривал по телефону так громко, словно вокруг никого не было. Мне пришлось слушать его смехотворно напыщенные рассуждения.
«…а теперь давайте обратим внимание на последние новости о ходе реабилитации Сяо Гуана», – бесстрастно произнесла дикторша.
Среди общего шума и гама эта фраза почти утонула в хвастовстве мужчины. Прошло какое-то время, прежде чем я отреагировал на знакомое имя.
Дикторша продолжала читать текст:
«Сегодня утром Сяо Гуан в сопровождении родителей прибыл самолетом в Гонконг для подготовки к операции по имплантации искусственного глаза. В ближайшие два дня группа международных офтальмологов сначала оценит степень заживления мышечной ткани вокруг раны Сяо Гуана, чтобы определить, достигнуты ли условия, подходящие для операции. Если все будет хорошо, в течение недели ему имплантируют искусственный глаз.
Искусственный глаз не обладает зрительной способностью, его цель – восстановить эстетический вид после удаления глазного яблока, чтобы пациент мог легче приниматься окружающими, тем самым повышая уверенность в себе в повседневной жизни. Поскольку Сяо Гуан все еще находится в стадии роста, ношение искусственного глаза также может способствовать нормальному развитию глазницы. Специалисты заявляют, что в ближайшие 10–15 лет технология замены глаза, обычно называемая “электронным глазом», может значительно продвинуться вперед, и тогда почти взрослый Сяо Гуан получит шанс обрести настоящее зрение благодаря еще одной операции.
Как сообщается, операция Сяо Гуана и последующий регулярный уход будут полностью бесплатными. Кроме того, доброжелатели взяли на себя расходы на транспорт в Гонконг и обратно для Сяо Гуана и его семьи, а также все их расходы на проживание во время пребывания в Гонконге. Мама Сяо Гуана рассказала журналистам, что ребенок до сих пор не осознает серьезности своего состояния, считая, что лишь временно потерял зрение…»
Ошеломленный, я уже не воспринимал дальнейший текст.
– Тетя… тетя Де… – окликнул я ее. Эта унизительная форма обращения действительно была крайне неудобной.
– Да, я тоже слышала, – спокойно сказала Вэнь Юде.
Последние сообщения в интернете также подтверждали эту новость. Семья Сяо Гуана, похоже, вылетела в Гонконг самым ранним рейсом сегодня, и, вполне вероятно, мы разминулись с ними в воздухе.
– А-Бэнь, я знаю, о чем ты думаешь. – Вэнь Юде явно приняла позу старшей. – Но сначала должна сообщить тебе кое-что.
– Что именно?
– У тебя однократная китайская виза. Только что, пройдя через зал прилета, мы оказались на территории материкового Китая и использовали возможность для однократного въезда. С этого момента, как только ты выедешь из материкового Китая – будь то прямой возврат в Германию или остановка в Гонконге по транзитной визе, – твоя китайская виза станет недействительной. Если не подавать заявление заново, ты больше не сможешь приехать в Пекин и, конечно, не попадешь в деревню, где живет семья Сяо Гуана.
Я остолбенел. Другими словами, если немедленно изменить маршрут и отправиться в Гонконг на встречу с Сяо Гуаном, это означало бы отказ от единственного шанса приблизиться к истине. Но, если, зная, что Сяо Гуан уже уехал, все же настаивать на поездке в ту деревню, это было бы равносильно признанию, что все сказанное ранее – лишь благовидные предлоги, а расследование этого загадочного дела и есть подлинная цель моей поездки.
Сотрудник авиакомпании быстрым шагом подошел и пригласил нас на раннюю посадку.
– Определился? – Вэнь Юде похлопала меня по плечу.
Я, не ответив, вытащил трость, пристегнутую у пояса. Она была сделана из углеродного волокна, складывалась в семь секций и почти не чувствовалась в руке. На конце находились ультразвуковой излучатель и приемник, которые могли обнаруживать препятствия впереди, а затем передавать обратную связь вибрацией в рукоятке – сила вибрации указывала на расстояние до препятствия, а место вибрации – на его направление. Хотя она и не была столь элегантна и проворна, как Элизабет, но при должном использовании позволяла быстро передвигаться даже в сложной обстановке. Оба конца каждой секции были оснащены мощными магнитами, и легким рывком она превращалась в полноценную трость длиной 160 сантиметров.
Я встал и провел ею перед собой веерообразным движением. Удар наконечника о пол точно передался мне в руку, никаких других препятствий не было. Тогда я уверенно шагнул вперед, одновременно описывая следующий веер.
Глава 8
Конец трости непрерывно опускался на пол, издавая звонкий стук. Серия веерообразных движений, словно защитные заклинания, искусно указывала направление движения. Запястье двинулось; еще один веер был почти закончен, но звонкое отстукивание внезапно исчезло.
Впереди не было признаков пола – я понял, что подошел к лестнице. Она состояла из пяти ступеней, спустившись по которым я ступил на рыхлую землю и оказался в переднем дворе Восточного флигеля длиной около сорока – пятидесяти шагов, шириной не более десяти, без единого дерева. По сравнению с большим двором в западной части он был просто ничтожно мал, однако весной опьяняющий аромат жасмина, смешанный с запахом рыхлой земли, приятно щекотал обоняние, вызывая неподдельное восхищение. Стайка птиц заливалась на все голоса, а прислушавшись, можно было услышать жужжание пчел, кружащихся среди цветов.
Тем не менее я не собирался задерживаться и снова вытянул бамбуковую трость перед собой, чтобы нащупать путь. Конец трости время от времени задевал ветви кустов, вспугивая бабочек, нежно порхавших парами над цветочными лепестками.
Моя трость едва ли была чуть толще палочек для еды и доходила мне примерно до груди. Проведя рукой по ее поверхности, можно было явно ощутить несколько выступающих сучков. С тех пор как Толстый Папа сделал мне эту трость, зона моей активности резко расширилась, и мне больше не приходилось ходить, держась за стену. Теперь каждый день в четыре часа дня, когда все собирались посмотреть «Путешествие на Запад», я с силой стучал тростью о пол и громко восклицал: «Эй, дух! Ступай-ка сюда, отведай посох Великого Мудреца, равного Небу!», вызывая взрыв смеха.
Если б Лэлэ теперь захотела устроить мне засаду, ей, пожалуй, было бы не так-то просто в этом преуспеть.
Удивительно, но после наступления Нового года Лэлэ все реже плакала по ночам, и в конце концов ее плач почти прекратился. Таким образом, недолговечное прозвище Плакса-вакса тоже незаметно кануло в Лету. Как только зимние каникулы закончились, повторы «Путешествия на Запад» тоже подошли к финалу – пройдя через восемьдесят одно испытание, монах Сюаньцзан и его ученики наконец доставили истинные сутры в империю Тан. Затем растаял снег, начались школьные занятия, и днем в Восточном флигеле вдруг стало тихо и пустынно. Исследовать мир в такой обстановке было, конечно, как нельзя более сподручно.
