— Надеюсь, ты начнешь с того, что предложишь ему приемлемый контракт, — сказал я. — Он ведь не твой сотрудник. Вернер вообще может попросить тебя заткнуться и обратиться к его адвокату.
Дики прикусил губу.
— Это мы уже проехали. Ты же сказал, что берешь на себя ответственность за него.
— Тогда давай я предложу ему подходящий контракт, — заявил я. Дики взглянул на меня в растерянности. — Может, ты и не зря дистанциируешься от него на случай провала. Только не надо дистанциироваться настолько, что он скроется из виду. И не настолько, что потеряешь всякую веру, даже если все пойдет как по маслу.
Дики достал платок и высморкался.
— Заболеваю я, — с горечью в голосе сказал Дики. — Опять простуда берет свое после возвращения из Мексики.
Я кивнул. Знакомые признаки. Когда у Дики проявляются симптомы обычной простуды, это значит, что предстоит работа, с которой ему не справиться, или возникает вопрос, на который у него нет ответа.
— Дай мне увидеться с Вернером, — предложил я, — составить контракт для него. Только не надо приглашать его сюда, в контору. Скажи, чего ты хочешь от него. Я вас потом сведу. Действуй с ним через меня, и у тебя будет все в лучшем виде.
— Очень хорошо, — согласился Дики и снова высморкался, пытаясь спрятать за носовым платком написанное на лице удовлетворение.
— Но мне нужны деньги, — продолжал я. — Не пригоршня мелочи, конечно. По крайней мере десять штук.
— Десять тысяч?
— Дики, это всего-навсего деньги.
— Безответственное заявление, Бернард. Ну-у две тысячи — куда ни шло. Но десять?
— Ты что, свои даешь, Дики?
— Так и знал, что ты это скажешь! — воскликнул Дики. — Что ж ты думаешь, мы тут от купюр прикуриваем?
— Деньги — это часть нашего оружейного арсенала, — разглагольствовал я. — Нет денег — нет работы. Конечно, можно просиживать стулья и глядеть в потолок — и экономить деньги.
— Так и знал, что у тебя найдется ответ, — сказал Дики.
Я кивнул. Я, со своей стороны, знал, что Дики запишет мою фразу и ввернет ее в разговоре с финансистами, когда представит им отчет о расходовании денежных средств, а те будут обвинять его в расточительстве.
— Ладно, десять так десять. Только имей в виду — под отчет. За каждый пенни у меня отчитаешься.
— Мне думается, Вернеру надо побывать в Восточном Берлине и выведать о Штиннесе как можно больше «на его поле».
Дики вгрызся в ноготь мизинца с таким самозабвением, что на фоне этого занятия наша беседа казалась делом весьма второстепенным.
— Опасно, — сказал Дики, оторвавшись на мгновение от своего занятия. — Опасно для всех, кто имеет отношение к этому делу.
— Пусть Вернер сам рассудит, на месте, идти ему или не идти. Давить на него я не собираюсь.
— Зачем? — с подковыркой спросил Дики. — Ты просто даешь ему деньги, говоришь, что теперь он на контракте с нами, а потом спрашиваешь, а не сходит ли он в Восточный Берлин? Ты черствый негодяй, Бернард. Я-то думал, Вернер тебе друг.
— Друг и есть. Вернер не пойдет туда, если не будет уверен в своей безопасности.
И тут же я подумал, а так ли это. Может быть, я действительно собираюсь безжалостно использовать Вернера в собственных интересах? Может быть, я об этом и не задумался, если бы об этом не упомянул Дики?
— Десять тысяч фунтов, — задумчиво произнес Дики. — Мне бы их. Не знаю, как я буду в следующем году платить за школу? Уже пришло письмо от директора школы. Школа тут ни при чем, у нее расходы растут каждый день.
— Правительство говорит, что инфляция опять снизилась, — напомнил я.
Интересно, как бы Дики перенес известие о том, что мне собираются выплачивать деньги на интернат и няню?
— О чем только эти проклятые политики думают? — возмущался Дики. — Как только эти мерзавцы добираются до власти, то первым делом голосуют за астрономические жалованья и прочие выплаты самим себе.
— Это да, — согласился я. — Пора на баррикады.
Уайтхолл был вечно недоволен своим финансовым положением, хотя все выплаты по этому адресу автоматически менялись в соответствии с индексом цен.
— Да-а, — вздохнул Дики. — Чего там, у тебя и самого проблемы с деньгами, правда?
— Да, Дики, есть.
— Ладно. Где мне сказать водителю высадить Вернера, когда он повезет его из аэропорта? Ты сказал, что не хотел бы видеться с ним здесь. Кстати, раз он все время то на Западе, то на Востоке, — он всегда у нас практически под рукой.
— Так я могу сказать твоей секретарше, чтобы она напечатала бумагу насчет денег для Вернера?
— Да, да, да, да, да, — раздраженно выпалил Дики. — Я же сказал уже, что да, и не собираюсь брать своего слова назад, тем более что речь идет о твоем драгоценном друге Вернере. Сделай бумагу, я подмахну.
Можно было бы и не обращаться больше к Дики, а взять у его секретарши готовый бланк с его подписью, но я не стал так делать, мало ли что.
С денежным документом я пошел к себе. Моя секретарша пораньше ушла на ленч, но Глория Кент была на месте. По-моему, она специально не торопилась разделываться с горой накопившихся документов, чтобы закрепиться у нас и не возвращаться вниз.
— Возьмите этот документ и сходите с ним в финотдел. Скажите, что мне нужен чек, готовый к оплате. И он мне нужен вот-вот.
— У них сейчас там столько работы, Бернард, — сообщила Глория.
— Оставайтесь там до победного. Сделайте так, чтобы вы надоели им за то время, пока ждете.
— Каким это образом? — удивилась Глория.
— Говорите с ними все время, — предложил я. — А, нет, лучше попробуйте прочесть какую-нибудь бумажку, которую найдете, и выдайте свои комментарии насчет того, на что они тратят деньги. Этого они точно не выдержат.
— Не поймешь вас, когда вы шутите, а когда говорите всерьез, — заметила мне Глория.
— Когда дело касается денег, я никогда не шучу.
Глория не успела закрыть за собой дверь, как зазвонил телефон. Оператор коммутатора сообщила, что мне звонят из города, миссис Козински. Я все никак не мог привыкнуть к этой фамилии. Мне было странно слышать, что сестру Фионы зовут миссис Козински. И уж совсем не представлял себе, что наш дорогой Джордж, ее муж, — с его простонародным лондонским произношением и ужасными шутками — зовется мистером Козински.
— Бернард слушает.
— О, Бернард, я уже столько времени пытаюсь пробиться к тебе. Как же тебя здорово там охраняют, дорогой. Как бы я хотела иметь такую охрану возле себя, которая подозревала бы всех и каждого. В Букингемский дворец и то легче пробиться, чем к тебе. Намного легче. Я знаю, потому что у Джорджа были клиенты во дворце и он проходил туда запросто.
Все это было произнесено на одном дыхании.
— Как поживаешь, Тесса? — Это была она, сестра Фионы, очаровательная, привлекательная, легкомысленная, ветреная Тесса. — Что-нибудь случилось?
— Ничего такого, о чем я могла бы сказать тебе по телефону, дорогой.
— Да, естественно. — До меня дошло: звонок вполне мог прослушиваться службой безопасности нашего ведомства. После всего того, что мне рассказал Фрэнк Харрингтон, было бы глупо с моей стороны думать, будто за мной не присматривают, хотя и не слишком пристально.
— Бернард, ты можешь уйти на ленч? Сегодня, я имею в виду. То есть прямо сейчас фактически. Если ты с кем договорился, отложи. Мне надо видеть тебя, дорогой.
Она обладала способностью произнести все это с ударением чуть ли не на каждом слове и тем не менее не внушить мне мысли, что действительно есть какая-то срочная необходимость. Мне думалось, что если бы ее дом загорелся, то Тесса закричала бы «пожар!» скорее с вычурностью, чем с отчаянием в голосе.
— Я свободен, могу выйти.
— Блеск!
— Куда бы ты хотела пойти?
Я знал, что Тесса не пойдет на ленч куда попало. Мне столько раз приходилось слышать от нее, и в весьма резких тонах, как плохо кормят в немодных ресторанах.
— О-о! — Люди английского среднего класса умеют произносить это «о!» особым манером, а Тесса делала из этого возгласа целую кантату Баха. Пока она это произносила, у нее хватило времени подумать, и она предложила: — Что ты скажешь насчет «Савоя», дорогой? Так надоели эти ужасные мелкие ресторанчики, которые держит какая-нибудь пара молодых людей. «Савой» — это единственное заведение в Лондоне, где поддерживают свой класс. В остальных местах собирается всякая шушера.
