– Тебе так сказали? Почему?
– Думаю, изначально это делалось, чтобы матерям сложнее было искать своих детей. – Джоди обнаружила, что на глаза у нее опять навернулись слезы. – Дело в том, что я совершенно не собиралась от тебя отказываться. Никогда. Меня заставили. Родители, монашки в школе. Я всем говорила, что хочу оставить тебя, но мне ответили, что уже поздно, поскольку бумаги подписаны. А я даже не знала тогда, что подписываю. Разлука всю жизнь меня угнетала. И я просто хочу попросить прощения. Я думала о тебе каждый день с тех самых пор, как ты родилась. Ты была желанным ребенком.
Эшли извинилась, отъехала на стуле от стола и поднялась.
– Мне надо на воздух, – пробормотала она. – Это… я не ожидала ничего подобного. Прости, я должна… просто…
Джоди смотрела, как ее давно потерянная биологическая дочь смаргивает слезы и проталкивается сквозь толпу к выходу. Захотелось догнать ее и молить о прощении, но было ясно: если Эшли захочет, чтобы мать вошла в ее жизнь, то вернется.
Уже во второй раз Джоди пришлось отпустить свою дочь.
Глава 42
Джоди держала в секрете от Милы сам факт существования старшего ребенка, и продолжать хранить эту тайну оказалось не так сложно, как она опасалась.
Побаловав себя еще одной кружкой пива, Джоди заказала тако навынос, поехала домой, отпустила Оскара, который присматривал за младшей дочкой, и уселась с ней на диване смотреть любимый сериал девочки. Из-за ужасных событий последних недель Мила будто вдруг стала младше своих лет. Джоди решила, что есть в этом и положительная сторона, ведь дочка не соглашалась сидеть вот так рядышком уже года три, если не больше. Можно было заключить ее в материнские объятия и наслаждаться покоем этого обычного, рядового момента. Дурацкая мыльная опера, маслянистый попкорн из микроволновки – идеальная жизнь, настоящее благословение. Ближе к полуночи обе сочли, что пора спать. Джоди выключила телевизор и решила, что посудой займется завтра. Она предложила помочь Миле добраться до спальни и лечь в постель, но девочка отлично передвигалась на костылях. Перед дверью в Милину комнату они застыли в долгом объятии, и Джоди сказала:
– Очень рада, что у тебя все хорошо.
– Я тоже, – согласилась Мила, – но немножко психую из-за главаря, который до сих пор где‑то на воле.
Джоди кивнула, хотя и знала в глубине души, что им не о чем тревожиться. Она внесла участь Эверетта в список тайн, которые скрывала от дочери, и пожелала той спокойной ночи.
Потом просто на всякий случай заперла все двери и окна, приняла душ, стараясь не слишком намочить бинты на ране, вытерлась и осторожно облачилась в мешковатую голубую пижаму. В голове роились мысли, и Джоди попыталась успокоить их своим излюбленным способом: почитать в постели стихи. На этот раз она выбрала Мардж Пирси, села, опершись на подушки, включила лампу и в ее мягком свете раскрыла книгу наугад, как иногда делала, когда на нее находило мистическое настроение. Открылась «Песнь кота». Джоди стала негромко читать ее вслух, ведь часто бывает так, что стихотворению тесно на странице и оно обязательно должно прозвучать.
Кот протягивает из тьмы лапу и говорит: «Ты моя,
Ты возлюбленная и подруга, ты игрушка и рабыня, —
Говорит он и топчется на груди у тебя:
Так он добывал молоко из сосцов мамы-кошки. —
Идем в лес, – говорит кот, – я тебя научу читать желтую прессу запахов, исчезать в тенях, ждать в засаде, охотиться. Вот тебе толстая теплая мышь, положил ее на ковер.
Ты меня кормишь, я стараюсь кормить тебя, мы равны, – говорит кот, – хотя я, конечно, равнее, чем ты.
Разве сможешь ты двадцать раз подскочить на высоту своего роста,
Взлететь по стволу дерева и спуститься, прыгать с крыши на крышу?
Давай лучше потремся телами и поговорим о касаниях. Мои чувства как соль, они так же тверды и ясны.
Моя похоть сияет, как мои глаза. Я пою тебе по утрам,
Вновь и вновь обходя твою кровать и заглядывая в лицо.
Давай я научу тебя пляске, такой же естественной,
Как засыпать, и ходить, и потягиваться сильно-сильно.
Жадность говорит подушечками моих лап, страх – усами.
Зависть движет моим хвостом, любовь – всем моим телом, она говорит через шерсть.
Я научу тебя застывать, как яйцо,
И призраком ветра скользить сквозь траву».
Она закончила читать, закрыла книгу и выключила свет, чтобы осмыслить подступавшие чувства. Осознание не заставило себя ждать: ее сердце было разбито. Она нашла свое дитя. Нашла, потянулась к нему, и это дитя, ставшее женщиной, бежало от нее. Джоди не издала ни звука, лишь слезы потекли из глаз по щекам, по шее, за ворот пижамы.
Потом ночную тишь пронзил вой. Это вышли на охоту волки, они пели в экстазе от предстоящего пира. Их мрачный хор заставил Джоди возблагодарить судьбу за безопасность своего дома, а еще за то, что во внешнем мире среди лесов и лугов продолжается жизнь и борьба за нее, хотя человечество, кажется, не покладая рук уничтожает своей ненавистью все прекрасное и естественное, что есть в природе. Она вознесла безмолвную благодарственную молитву – за эти темные дикие просторы, за голодных, но благородных зверей, что до сих пор выходят на охоту и бродят по земле, – а потом заснула.
Через несколько часов, незадолго до шести, Джоди разбудил стук кулаком во входную дверь. Со двора доносился лай Хуаны. Сперва инспектору понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где она находится, а потом – еще несколько, чтобы выбросить из головы страхи насчет Аттикуса, который, конечно, не мог явиться с того света, горя желанием отомстить. Да и не стал бы он стучать, сказала себе Джоди, спустила с кровати ноги и встала. Бок по-прежнему горел, но она, не обращая внимания на боль, натянула халат. Потом схватила с прикроватной тумбочки маленький пистолет и пошла выяснять, кто там шумит.
Посмотрев в глазок, Луна с удивлением увидела перед дверью Эшли в высоких болотных сапогах, камуфляжной куртке, темно-сером рыбацком прорезиненном полукомбинезоне, разгрузочном жилете и шляпе от солнца. Джоди открыла со словами:
– Эшли… привет.
– Доброе утро, – ответила та. – Извини, если разбудила.
– Ничего страшного. Что случилось?
– Прости, что не позвонила, – начала гостья. – Просто я не знала, что сказать. Как‑то неловко было.
– Заходи, – пригласила Джоди. – Только Мила еще спит, так что говори потише.
– Вообще‑то, у меня в машине кофе и пончики. Думала, перекусим по дороге на речку.
– Значит, ты не передумала рыбачить? – обрадовалась Джоди.
– Нет, как видишь, – и Эшли показала на свою одежду.
– О’кей. Ты у ворот припарковалась?
– Да, я ведь кода не знаю.
– Ладно, дай мне пять минут переодеться, – попросила хозяйка дома. – Точно не хочешь зайти?
– Точно. Подожду в машине.
– Это день твоего рождения, – вдруг сказала Джоди.
– Нет, я родилась в другой день, – возразила Эшли. Она явно растерялась.
– Код на воротах, – пояснила Джоди. – Дата твоего рождения. Открывай и паркуйся возле дома, а я сейчас. Мы ведь никуда не поедем, забыла? Ручей, считай, у меня на задворках.
– Нет, я помню. Просто… не знаю. Не хочу навязываться и ловить твою рыбу.
– Глупости какие, моя рыба – это твоя рыба. Всегда так было. Ты просто не знала этого.
Джоди увидела, как на глаза молодой заместительницы шерифа наворачиваются слезы и та смахивает их ладонью.
