Мне повезло. Я избежал длинных очередей. Человек в форме Серес [48] встретил меня, как только я вышел из самолета. Он взял у меня чемодан и провел через таможенно-иммиграционную службу, легким взмахом руки поприветствовав дежурного. Потом он отпер дверь и впустил меня в совсем другой мир. Ибо в стороне от этого бедлама, который пассажиры знают как аэропорт, располагается другой, просторный и удобный мир для персонала аэропорта. Здесь ничто не мешало тебе как следует и отдохнуть, и подумать, и поесть, и выпить, кроме звонков телефонов, к которым никто не подходил.
— Где вы его держите? — спросил я человека из КРС, когда он пропускал меня вперед.
— Вначале вам следует поговорить с главным инспектором Николем, — ответил сотрудник КРС.
Мы шли по коридору большого здания, где располагалась полиция. Большинство кабинетов здесь были отданы Республиканской службе безопасности, ведавшей иммиграционной секцией. Но в кабинете, куда я вошел, сидел вовсе не человек, проверявший паспорта. Главный инспектор Жерар Николь был личностью весьма известной в Сюрте насьональ [49]. Его называли «кардиналом», и он занимал довольно высокую должность, чтобы иметь хорошо обставленный кабинет на рю де Соссэ. Я с ним встречался уже не в первый раз.
— Главный инспектор Николь? Меня зовут Сэмсон, — произнес я первым делом, входя в кабинет.
Я держался официально, потому что французские полицейские требуют вежливости от своих коллег, как и от арестантов.
Он пробежал по мне взглядом, словно желая удостовериться, действительно ли это я.
— А, Бернард, давненько-давненько, — наконец проговорил он.
Главный инспектор Николь был одет в ту форму, которой офицеры Сюрте пользуются, когда не носят мундир: темные брюки, черную кожаную куртку, белую рубашку и темный одноцветный галстук.
— Да уж года два-три, — предположил я.
— Два года. Совещание по вопросам безопасности во Франкфурте. Говорили тогда, что тебе грозит большое повышение.
— Оно кому-то другому досталось, — информировал я его.
— Ты-то мне говорил, что не получишь, — напомнил он.
— Говорил, но не верил.
Он сделал мину, выпятив нижнюю губу, и пожал плечами, как это делают только французы.
— А теперь тебя прислали очаровывать нас, чтобы мы отдали тебе арестованного?
— В чем его обвиняют? — спросил я.
Вместо ответа Николь поднял за нижний угол прозрачный пластиковый пакет и высыпал его содержимое на стол. Американский паспорт с печатями иммиграционных служб от Токио до Португалии, связка ключей, наручные часы, портмоне из крокодиловой кожи, золотая шариковая ручка, пачка денег — немецких и французских — и мелочь, пластиковая упаковка с четырьмя кредитными карточками, упаковка бумажных платков, конверт, испещренный записями, золотая зажигалка и пачка немецких сигарет «Атика». Я видел как-то, что Бидерман курит эти сигареты. Николь взял в руки кредитные карточки.
— Бидерман, Пауль, — прочел он.
— Установление личности по кредитной карточке? — заметил я с иронией и быстро пробежал по вещам Бидермана.
— Но тут есть еще автомобильные права, выданные в Калифорнии. С фотографией, если угодно. Никакого обвинения против него пока не выдвинуто. Мы ждали, пока не приедет кто-то от вас.
— Это очень разумно с вашей стороны, — с удовлетворением отметил я.
Пачку немецких сигарет я положил в карман. Если Николь и заметил, то никак не прокомментировал этого.
— Мы всегда стараемся соблюдать закон, — ответил Николь.
Во французском законодательстве нет habeas corpus [50], и нет определенной процедуры, посредством которой незаконно задержанный человек может быть освобожден. Префекту полиции не обязательно иметь официальное обвинение или доказательства в совершении преступления. Ему не надо иметь судебного или прокурорского разрешения на обыск жилища, арест или конфискацию писем на почте. Он может приказать арестовать любого. Он может допросить арестованного и затем передать его в суд, освободить его или направить в сумасшедший дом. Поэтому не следует удивляться, что французские полицейские, судя по их внешнему виду, никогда не чувствуют особой скованности.
— Можно посмотреть, что было при нем? — попросил я.
— При нем была маленькая сумка — принадлежности для бритья, белье, газета, аспирин и прочее. Все здесь. В этом я не нашел ничего интересного. Но было при нем и вот это. — И Николь указал на кожаный коричневый чемодан, лежавший на приставном столике. Это была дорогая вещь, но без внешних указаний производителя. В чемодане имелись отделения для обуви, рубашек, носков. По своему размеру чемодан был где-то на пределе допустимого для ручной клади, и любой служащий на регистрации в аэропорту вполне свободно мог не пропустить такую махину в салон самолета, и спорить с ним было бы бесполезно.
Одно отделение в крышке чемодана предназначалось для перевозки служебных бумаг. Тут были даже кармашки для авторучек, карандашей, записной книжки. Открыв «молнию», я увидел четыре пачки отпечатанных на машинке бумаг, каждая аккуратно упакованная в разноцветные пластиковые папки. Я быстро пробежал глазами по бумагам. Все были на английском языке, но по их содержанию, стилю, подаче я безошибочно распознал американские документы. В них имелись цветные карты, схемы, прекрасные фотоснимки. Они по виду скорее напоминали рекламные проспекты, призванные сразу же привлечь внимание потенциальной клиентуры.
Во вступительной части говорилось:
«Германские верфи Ховальдтверке в Киле в течение более чем полутора десятков лет доминируют на рынке дизельных подводных лодок малого и среднего типа. Две лодки 209-го проекта (1400 тонн) полностью оснащены, и две лодки такого водоизмещения заказаны Бразилией. Работа по ним начинается немедленно. Две лодки покрупнее (1500 тонн) находятся в стадии передачи Индии. Они являются не развитием 209-го проекта, а разработкой для решения иных задач».
Далее, однако, детальное описание перешло в область технических характеристик.
«209-й проект оборудован гидролокатором Круппа «Атлас», работающим в пассивном и активном режимах прослушивания, а ТР-1700 имеет на борту и французской разработки гидролокатор, работающий в режиме пассивного прослушивания. Система управления стрельбой разработана фирмой «Холландзе сигнал-аппаратен» и является стандартной, но в настоящее время идет работа над ее модернизацией ввиду неоднократных отказов на аргентинской подводной лодке «Сан Луис» во время атак против кораблей ударной группировки королевских ВМС Великобритании».
— Не похоже, чтобы вы взяли крупного шпиона, — прокомментировал я.
— Документы имеют гриф секретности, — ощетинился Николь.
— Таких бумаг полно в музейных архивах.
— Бог с ними, с архивами, а это датировано прошлым месяцем. Я ничего не смыслю в подводных лодках, только я знаю, что русские сильно интересуются последними данными об иностранных подводных лодках. И еще знаю, что речь здесь идет о противолодочных подводных лодках, предназначенных для охоты за их ядерными лодками.
— Ты слишком много смотришь кинохроники по телевизору, — возразил я Николю.
— И еще я поездил по натовским совещаниям служб безопасности и знаю, что вот такие бумаги, которые раскрывают секреты о подводных лодках, построенных на германских верфях для норвежских и датских ВМС, всех поднимут на ноги.
— Этого я не отрицаю, — согласился я. — Мы думаем, что Бидерман — это второсортный агент КГБ, работающий вне Берлина. Куда он направлялся?
— Не могу тебе этого сказать.
— В смысле не можешь или не знаешь? — захотел уточнить я.
— Видишь ли, он приехал из Парижа на такси и билет еще не успел купить. А это сам осмотри.
Николь обвел рукой вещи Пауля, по-прежнему лежавшие на столе.
— Значит, у вас была наводка?
— Мысль интересная, — ответил Николь.
