— Это тебе так кажется.
— Это так оно и есть, — возразил Штиннес. — Еще есть что-нибудь?
— Моя жена организовывала убийство парня в Босхэме?
— А что?
— Мне необходимо знать.
— Он узнал ее.
— Она убивала его?
— Твоя жена? Конечно нет.
— Она дала разрешение на убийство?
— Нет, это решение было принято, так сказать, на местном уровне. Твоя жена в этом не замешана.
Я уставился на него, силясь прочесть его мысли.
— Во всяком случае, ты им об этом все равно расскажешь, — произнес я.
По его лицу видно было, что ему не хочется продолжать беседу на эту тему. Но потом он, видимо, сообразил, что ему придется привыкать вести себя так, как нам нравится, и промолвил:
— Это Павел Москвин, один из моих людей, решил прославиться.
— Убив этого парня, начинающего?
— Москвин был в Англии, кстати, под моим именем. Представлял, так сказать, меня. Он принял Маккензи за тебя.
— Что-о?
— Он тебя совсем не знает. Ни тебя, ни о тебе — помимо того, что ты искал контакта со мной. В Англию он ездил по пустяковому заданию, просто помогал группе, во главе которой находилась твоя жена. И когда объявился Маккензи, он не выдержал. Под моим именем…
— Надо же такому…
— Москвин — законченный идиот. Ему все просто. В конечном итоге, вместо того чтобы доложить об ошибках, он взял и убил вашего человека. Нет, твоя жена тут ни при чем. Она была вне себя от гнева.
Рабочий вывез во двор покрасочный агрегат и стал красить дверь от грузовика. Распылитель громко шумел, и красное облачко потянулось от него по двору.
— Ты приехал сюда после того, как приехали Фолькманы, да? — решил уточнить для себя я.
— Я говорил ей, что ты догадаешься. Хронология — основной элемент дедукции.
— Значит, вначале приехали Фолькманы, а потом появился ты и дал им себя обнаружить.
— Твоя жена была уверена, что ее план приведет к твоему бегству.
— Уверена?
Я сомневался, что Фиона будет обсуждать такую тему со Штиннесом или кем-либо еще, это не в ее духе.
— Она считала, что Лондон будет живьем сдирать с тебя шкуру. Но, похоже, ты сумел заговорить их и выбраться из замазки. И вместо того, чтобы ты побежал на Восток, я перехожу на Запад. Это ее двойное поражение. В Москве найдутся люди, которые ей этого не спустят. У нее появится такая злость, на которую способны только женщины. И она отомстит тебе, Сэмсон. Не хотел бы я быть на твоем месте, когда эта женщина начнет тебе мстить.
— Всегда где-то выигрываешь, где-то проигрываешь.
До меня донесся запах краски — едкий запах, характерный для дешевых автокрасок.
— Ты говоришь так, потому что ты мужчина, — сказал Штиннес.
— Нет. Потому, что я — профессионал. Так же, как и ты и моя жена. Профессионалы не мстят. У них и без того хватает работы.
— Может, как работник ты и хорош, — попытался вразумить меня Штиннес, — но женщин ты знаешь плохо.
— Единственное, что мужчина должен знать о женщинах, — это что он ничего в них не понимает. А теперь дай-ка я подам машину назад, пока радиатор не покрылся краской.
Я завел машину и отъехал подальше от этого психа с распылителем. И тут Штиннес задал мне вопрос:
— Ты по-прежнему любишь жену?
— Нет, — буркнул я. Мне уже надоели все озабоченные проблемой, люблю ли я все еще Фиону или нет.
— А ты все еще любишь миссис Фолькман? — отплатил я ему.
Штиннес аж вздрогнул. Голова у него дернулась, словно я ответил ему пощечиной.
— Лучше скажи, — посоветовал я. — Это может повлиять на твое дело.
— Каким образом?
— Ты договорился лететь в Англию вместе с миссис Фолькман?
— Она это организовала. С одобрения ваших людей.
— Господи, они все могли.
— Она сказала им, что это непременное условие. Я люблю ее, и она меня любит.
— Ты это серьезно, Эрих?
— Я люблю ее. Ты что, никогда не влюблялся?
— В Зену Фолькман — нет.
— Не пытайся ничего менять, уже поздно. Мы собираемся начать в Англии новую жизнь. Если ты скажешь ее мужу или попытаешься еще как-то помешать, то я никуда не еду.
— Какой же ты дурак, — просто сказал ему я. — Такой человек — и слушаешь сладкий треп этой проходимки — Зены Фолькман. Она хочет положить лапу на деньги — неужели ты не видишь этого?
— Это мое дело, — как-то сварливо ответил он.
— Твоя ссора с женой… Следы у нее на лице… Это имеет отношение к Зене Фолькман? Ты ведь не для того ударил жену, чтобы все это знали?
— Когда я сказал Инге, что есть другая женщина, то началась истерика. Я вовсе не хотел поднимать на нее руку… Но она хотела убить меня. Схватила кочергу. — Штиннес вздохнул. — Зена велела, чтобы я все рассказал жене. Настаивала. Иначе, мол, Инге от меня не отстанет, а так, глядишь, забудет, потом найдет себе другого мужа.
— Но ты не говорил жене, что собираешься бежать?
— Я влюблен, но не помешан. Нет, конечно, не говорил.
— Теперь постарайся сохранить здравый рассудок и в отношении Зены. Я дам Зене билет на Лондон — но на следующий рейс. Договоримся, что ты летишь в Лондон один, иначе мне придется применить к Зене более строгие меры.
Штиннес, похоже, не воспринял мою угрозу всерьез. Потому что сказал:
— Я думаю, каждый турист, приезжающий в Лондон, норовит увидеть дом 221–6 по Бэкер-стрит.
— Что это за дом на Бэкер-стрит? — не понял я. Но, прежде чем закончить фразу, я догадался, что речь идет об адресе знаменитого Шерлока Холмса из романов Конан Дойля. — Да, конечно. Мы сходим туда вместе, — пообещал я.
— Мне почему-то всегда хотелось увидеть этот дом.
Но он не успел начать про Шерлока Холмса, как приехал Фолькман на автомашине Штиннеса. Он вышел из машины и, не закрывая ее, подошел к нам.
— Закончили или дать вам еще немного времени?
Штиннес вопросительно взглянул на меня.
— Все, закончили, Вернер, — ответил я.
Штиннес покинул мою машину и поднес руку к виску в виде приветствия.
— Auf Wiedersehen, — попрощался он по-немецки, при этом издевка в его голосе прозвучала вполне различимо.
Я обратил внимание, что он перешел на Шерлока Холмса, так и не пообещав не брать с собой Зену.
— Сайонара, — в тон ему ответил я.
Пока что я не понял, куда он клонит.
— Что тебя гложет? — поинтересовался Вернер, сев ко мне в машину. Глядя в зеркало, я подождал, пока Штиннес не сядет в машину и не тронется. Потом я протянул Вернеру русский паспорт, пусть посмотрит. — Святый Боже, — протянул Вернер.
— Да, они собирались умыкнуть меня.
— И Штиннес помешал этому?
— Ему надо ведь завоевывать доверие. Да они могли и сами отказаться от этой идеи ради какой-нибудь другой.
— И Лондон подумал бы, что ты сам сбежал. Замечательная идея.
— Да, в Москве появилось немало ярких идей насчет меня.
— Фиона, думаешь?
— Есть такой соблазн списывать все на нее. Но не хочется, чтобы меня одолевала эта мысль.
— Насчет Зены он говорил что-нибудь? — спросил Вернер.
— Об этом мы говорили, Вернер. Ты сделаешь так, чтобы Зена в пятницу была занята. Скажешь, что ничего не планируется, и на весь уик-энд отошлешь ее в Акапулько, пусть плавает и загорает. Пусть она утром в пятницу летит одна, а ты в пятницу вечером поможешь мне в аэропорту. А поздним рейсом полетишь к ней.
— Она на это не клюнет, Берни. Она знает, что дело близится.
— Убеди ее, что вам надо пару дней отдохнуть вместе. Только сделай все правдоподобно, Вернер. Ты знаешь, как это для меня важно. Я должен доставить Штиннеса в Лондон.
— А я хочу, чтобы Зена была со мной, — мрачно произнес Вернер.
— Штиннес считает, что Зена собирается бежать с ним.
— Бежать?
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Зена просто пасет его, — сказал Вернер. — Она пытается помочь тебе, Берни.
— Какая же она чертовски лживая и хитрая, Вернер. Я понимаю, она твоя жена, но это так.
Вернер не стал отрицать.
— Она виделась с этим — с Типтри.
