— Виделась с Типтри?
— Это на встречу с ним она уходила, когда ты был у нас. Да, она ездила на встречу с Генри Типтри. Она сказала мне, когда вернулась домой.
Мне стало не по себе.
— Что же это за игру затеял Лондон?
— И ты терпишь это? Почему тебе не пойти и встретиться с Типтри? — предложил Вернер. — Скажи ему: или пусть берет всю операцию на себя, или не лезет в твои дела.
— Думал я об этом, Вернер, — ответил я. — Но я уверен, Типтри скажет, что готов взять ее на себя. И мы оба уверены, что он все дело завалит. Эрих Штиннес — штука серьезная. Если в пятницу он появится, я посажу его в этот проклятый самолет, пусть даже под дулом револьвера, если потребуется. Умру, но доставлю его в Лондон. Если же я передам операцию Типтри и он все испортит, то в Лондоне скажут, что я нарочно бросил операцию, потому что, мол, не хочу, чтобы Штиннеса допрашивали в Лондоне.
Вернер отвернулся и опустил стекло, словно заинтересовался чем-то во дворе. Он избегал моего взгляда. Думаю, он был крайне расстроен перспективой потерять Зену.
— Никуда Зена со Штиннесом не поедет, — пообещал я. — Ты будешь в аэропорту, Вернер. Так что, если она попытается, ты сможешь ее остановить.
Он не ответил. Я завел машину, сделал круг по двору, потом проехал через помещение мастерской. Огни ацетиленовых горелок сопровождали нас, словно вспышки фотоблицев. На улице стоял бело-голубой полицейский автомобиль. Водитель отсутствовал: он беседовал с Анхелем.
Глава 26
Для мексиканских музыкантов площадь Гарибальди — все равно что Галапагосский архипелаг для дикой фауны. Даже за полночь она заполнена людьми, а в разных ее местах выступают две-три дюжины ансамблей, играющих и исполняющих песни. Здесь нет ни поп-, ни рок-, ни соул-, ни панк-музыки. Не услышишь здесь песен ни Элвиса, ни «Битлз», ни Элтона Джона [54]. Здесь играют только мексиканскую музыку, а если кому не нравится — тот может идти куда-нибудь в другое место.
— Я до этого бывал здесь только утром. Даже представления не имел, что тут творится. Фантастика. — Это говорил Генри Типтри, когда мы проходили мимо группы музыкантов в серапе и сомбреро. Они пели «Жизнь ничего не стоит в Гуанахуато». Типтри остановился на короткое время послушать их. — Место, не испорченное туристами. Здесь почти одни мексиканцы.
— Это то, что нам нужно, — пояснил ему я. — Тусклое освещение, много народу, шумно.
Я еще про запах не сказал. Попав в западню среди гор, неподвижный воздух, смешанный с выхлопными газами и дымом костров и жаровен, придавил собой город, раздражал нос и щипал глаза.
— Я не работаю против тебя, Сэмсон, — неожиданно произнес Генри Типтри.
— Ну, раз ты так говоришь…
Типтри остановился, чтобы осмотреть площадь. Музыка шла со всех направлений, но эффект производила скорее полифонии, чем диссонанса. Или просто я начал привыкать к хаосу?
Типтри все продолжал осматривать площадь, поглаживая свои усики, которые, казалось, совсем не росли. Потом заговорил в той доверительной манере, к которой люди прибегают, чтобы показать собственную значимость.
— Ты должен понимать, что успех операции измеряется тем, сумеем ли мы доставить нашего человека в Лондон. Ничто прочее во внимание не примут. Вот почему Центр настаивает, чтобы мы действовали правильно.
— Все мы этого хотим, — сказал я. — Только вот кто его знает — что такое правильно?
— Ты еще и философ, — буркнул Типтри.
— Тут невольно станешь философом, — заметил я ему, — особенно когда Центр взгреет тебя несколько раз за чужие ляпы.
— Центр утвердил меня ответственным за проведение операции, — довел до моего сведения Типтри, — и я хочу, чтобы это было понято, прежде чем мы приступим к дальнейшим шагам. Штиннеса повезешь в Лондон ты, но, пока мы здесь, будем действовать по-моему.
— Ладно, ты ответственный, — пришлось согласиться мне.
Кто же поставил этого идиота ответственным? Дики? Брет? Морган? Пожалуй, Морган. Типтри, похоже, в очень хороших отношениях с Морганом, этим прислужником ГД. Морган вполне мог подсунуть ГД, воспользовавшись состоянием того, бумажку на подпись.
Типтри взглянул на меня с подозрением. Он знал, что мое столь легко данное согласие на его верховодство ничего не стоит или стоит совсем мало. Я не собираюсь рисковать головой, получая приказы ученика. Типтри остановился послушать другой ансамбль. Они пели песню о человеке, потерявшем покой из-за девушки из Веракруса. Музыкантов освещала ацетиленовая лампа, шипевшая у их ног. Основной солист — очень пожилой мужчина с морщинистым, как грецкий орех, лицом и усиками «bandido» — обладал красивым басом и пел с большим чувством. Все мексиканцы — натуры страстные, чувствительные, поэтому любовь — и революция — для них превыше всего, но только на несколько минут и время от времени.
— Что вы там решили насчет денег? — осведомился я.
Краем глаза я видел, что Типтри наблюдает за мной и сейчас думает, как бы мне ответить.
— Миссис Фолькман встретится с нами в банке, — наконец выбрал он вариант ответа. — Штиннес хочет, чтобы деньги были выплачены ей.
Мне стоило огромных усилий не сорваться и не закричать на него. Этот идиот больше информирует Зену, чем меня. И я очень спокойно произнес:
— А какой банк открыт на Гарибальди в такое время?
— А, значит, есть вещи, о которых и ты не знаешь, а, Сэмсон?
Он повел меня в расположенную поблизости pulquería, где даже бармен был, похоже, пьян. В пулькерии стоял запах перебродившего сока maguey, напоминавший запах испорченного орехового масла, но этот напиток был самым дешевым средством забыться. Как и в прочих такого рода барах, народу здесь было полно. Пробравшись в дальний конец бара, Типтри открыл дверь и придержал ее для меня. Я последовал за ним по узкому коридору, потом Типтри начал подниматься по крутой и скрипучей деревянной лестнице.
— Подожди минуту, — окликнул я его и остановился в самом низу, чтобы оглядеться. Коридор вел к черному ходу во двор и в туалет и освещался единственной лампочкой без абажура. — Куда мы идем? — Мой вопрос гулко прозвучал в пустом коридоре. Посетители в баре так шумели, что сюда почти не доносилась музыка с площади Гарибальди. Мне очень многое не нравилось в этом заведении. — Я же договорился со Штиннесом встретиться на площади, — недовольно произнес я.
— Спокойно, не нервничай, — сказал Типтри. — План изменен. Штиннес об этом знает. — Он улыбнулся, чтобы успокоить меня, но меня это лишний раз убедило, какой же это самонадеянный идиот. Он прекрасно понимал, что меня эта новость не могла не возмутить до глубины души, как и активное участие Зены в наших делах. — Все улажено.
Я пощупал ручку револьвера, чтобы еще раз удостовериться в его наличии, и пошел за Типтри по узкой лестнице. Я никогда не любил такие места-ловушки, а уж для таких операций — тем более. Узкая лестница и широкая площадка наверху — в таком месте один человек с хорошим пистолетом может смело выходить против целой армии.
Типтри остановился на первой площадке. Света было вполне достаточно, чтобы различить, что дверь, находящаяся здесь, совсем новая. Больше ничего нового по виду я пока что не видел. Типтри нажал на звонок. На уровне итонского галстука Типтри открылось окошечко, но Типтри нагнулся и прошептал что-то. В результате послышался шум хорошо смазанных засовов.
— Не нравятся мне эти сюрпризы, — сказал я Типтри. — Я договорился со Штиннесом встретиться на площади.
— Я известил его, — ответил Типтри. — Он придет сюда. На этой площади до черта народу.
Дверь открыл худощавый мальчишка-мексиканец в соломенной шляпе с загнутыми на ковбойский манер полями. Я обратил внимание, что дверь сделана со стальным листом внутри. За спиной мальчишки стоял еще один, внимательно смотревший на нас. Типтри он узнал и кивнул ему.
— Вот это и есть банк, — объявил мне Типтри.
Мы очутились в большой комнате с окнами на площадь, но жалюзи были опущены. Узорчатыми викторианскими обоями и медными бра на стенах комната напоминала салун на Диком Западе прошлого века. Трое похожих друг на друга мужчин сидели за похожими один на другой столами. На них были белые рубашки с длинными рукавами, черные брюки, черные галстуки и черные, до блеска начищенные ботинки — униформа, которую носят во всем мире люди, допущенные к обращению с деньгами. Каждый был экипирован несколькими гроссбухами, блокнотом для записей, японским калькулятором и маленьким сейфом. Через полуоткрытую дверь я видел еще одну комнату, где сидели машинистки за машинками с длинными каретками.
