- Да.
– Кто этим руководит?
– Похоже, это особенный парень. Серж Виалей, новый парень.
– Почему особенный?
– Он держит все свои файлы под замком.
– Вы с ним связались?
Мезз разводит руками в беспомощном жесте – перед этим он не забыл поставить ботинки на стол и сделать глоток «Джонни Уокера», который хранит в серебряной фляжке, спрятанной в правом ящике стола. И всё одно и то же.
– Парень в отпуске.
– Что за чушь? Неужели нам придётся ждать его возвращения, чтобы увидеть материалы?
– Точно. Сейчас июнь, прекрасная погода, Виалей уехал в Марокко погреться на солнышке. Он вернётся в конце недели.
– Я заставлю его открыть шкафы!
Не волнуйся, говорю тебе. Эта история не имеет к нашей никакого отношения!
Свифт ищет в себе хоть крупицы спокойствия.
«Ладно», — соглашается он. «Итак, где мы сейчас?»
– Точно в том же месте, что и сегодня утром, то есть нигде.
– Вы видели родителей?
– В морге, да.
– Как это было?
- Контраст.
- То есть?
– Мать была в отчаянии, отец выглядел разъяренным.
Свифт размышляет о своём убеждении, которое подтверждает Хайди: его отец отправил двух сыновей-гомосексуалистов в Европу, чтобы не видеться с ними и забыть их позор. Даже в отчаянии он, должно быть, считает, что его отпрыск сам во всём виноват.
– Отпечатки пальцев?
– Новостей по-прежнему нет.
– Мы не получили никаких результатов анализа IJ?
- Ни один.
Свифт закуривает. Курение создаёт впечатление, будто он что-то сжигает, что само по себе является своего рода действием. Сегодня вечером у него есть выбор: как только с его штрафами за парковку будет покончено, он может посетить салоны тату и пирсинга, адрес которых дал ему Сегюр, или запереться с Меззом, чтобы перебрать старые вещи.
Он уже знает, что сделает и то, и другое. Нет покоя воинам без войны…
Но сначала — босс.
36.
Мишель Фрессон, комиссар участка на набережной Орфевр, 36, ни на кого не похож. И это не уничижительное высказывание: внешне он ничем не выделяется, например, из-за своего статуса главы отдела уголовных расследований. Невысокий, лысый, очень худой, с узким прямоугольным лицом. Залысины придают ему интеллигентный вид, но не обманывайтесь: он действительно интеллигент. За профессорскими очками он молча наблюдает за вами, и в такие моменты вам кажется, что вы слышите, как работает его мозг. Щелк-щелк-щелк… Свифт не помнит, чтобы когда-либо видел его улыбку, но чудо может случиться.
Прозванный «Крессоном» или «Новичком», этот полицейский знает, как держать удар: он расправлялся с похищением барона Эмпена, убийством Пьера Гольдмана и взрывом на улице Коперник – одно за другим – настолько деликатными делами, что ему приходилось бороться не с бандитами или террористами, а со своим начальством, СМИ и общественностью. У него были бы все основания быть измотанным, но Фрессон всё ещё стоит за своим столом, гордо и уверенно.
– Так что насчет этой истории про разделку скота?
Очень важно: Фрессон не говорит с региональным акцентом, вроде корсиканского или окситанского, как все комиссары 36-го. Это облегчение.
Свифт прочищает горло — это очень плохое вступление.
– Мы только начинаем расследование и…
– В каком направлении?
– Гомосексуальное сообщество. Жертва – гей, и я убеждён, что убийца тоже.
– Возможно, наоборот, он человек, который ненавидит это сообщество.
– Возможно, но тогда он был бы подавленным гомосексуалистом.
Не играйте со мной в игры. Каковы ваши конкретные предложения?
С таким животным не может быть и речи о блефе, а тем более о лжи.
– У меня нет ни одного. Ни свидетелей, ни мотива, ни малейшего свидетельства того, что…
– Судебная идентичность?
– В квартире обнаружены отпечатки пальцев. Сейчас мы их проверяем.
– Родственники? Семья? Коллеги? Чем занималась жертва?
– Он был учеником средней школы. Никаких эмоций за очками. Что касается эмпатии, забудьте о ней.
– Сколько лет?
– 18 лет.
Фрессон медленно положил руки на большой лист промокательной бумаги, разложенный на столе. Свифта мелькнула мысль: эта промокательная бумага впитывает его стресс, его эмоции. В то же время он заметил, что руки комиссара были более избиты, чем его лицо. Морщины, пигментные пятна, выступающие вены. Корни, питающиеся землей мертвых.
– Вы задействовали всю свою команду?
- Нет.
Фрессон поднимает бровь.
– Я предпочитаю работать только со своим заместителем.
– В честь чего?
Не отвечайте прямо.
– Как вы знаете, у нас есть и другие дела. Остальная часть моей группы ими занимается, пока мы с Месеро работаем над этим конкретным делом.
– Назовите мне настоящую причину.
Нет нужды ходить вокруг да около.
«Сэр, мы живём в эпоху праздника, когда гомосексуалы находятся в центре внимания. Они демонстрируют свою сексуальность без стыда и сомнений. Наш президент Миттеран даже…»
– Кстати, Свифт, кстати.
– На мой взгляд, это кажущееся освобождение – всего лишь дымовая завеса. В глубине души большинство из них всё ещё прячется. Это закрытый, скрытный мир, и я не думаю, что его можно исследовать масштабными операциями и усиленными группами.
– Ты хочешь… внедриться?
– Нет, но я за более… интимный, более сдержанный подход.
Его руки и глаза неподвижны, как у крокодила. У Фрессона очень спокойное выражение лица.
«Есть ещё кое-что… — продолжил Свифт. — Возможно, вы читали в прессе о нескольких случаях рака в гей-сообществе. Рак неизвестной природы».
– Я возглавляю отдел уголовного розыска, Свифт. Мне нужно знать каждое движение, каждую мельчайшую тенденцию в столице.
- Конечно.
– Я читал отчёт от ребят из Сент-Оноре. У жертвы был этот самый рак, да?
– Убийца лишь прикончил умирающего. Поэтому я склоняюсь к версии о безумном, маниакальном убийце, единственным мотивом которого было извращенное удовольствие. Или, возможно, месть.
- Месть?
– Любовник, которого жертва предположительно заразила.
– Ты читаешь слишком много детективных романов, Свифт.
– На данном этапе для продвижения вперед у меня есть только мое воображение.
– Вместо этого найдите доказательства, конкретные факты.
– Я работаю над этим, сэр.
Фрессон молчит. Крокодил всё ещё там. У Свифта возникает странное впечатление, будто он разговаривает, положив обе руки на промокательную бумагу. Своего рода натюрморт на бутылочно-зелёном фоне.
«Сэр», продолжил он, «я подозреваю, что убийство молодого гомосексуалиста не является серьёзной проблемой, но…»
– Ты ошибаешься, Свифт. И меня удивляет, что это говорит такой умный мальчик, как ты.
Фрессон работает по принципу двойного действия, как Beretta 92D: он может сделать два выстрела одним нажатием на спусковой крючок. Клац-клац: комплимент, критика.
У Свифта есть мозг, но он не знает, как им пользоваться.
«Добрую треть парижской элиты составляют гомосексуалы, — продолжил владелец. — Это очень мощное и очень сплочённое сообщество. Хуже масонов! Так что даже не думайте, что мы легкомысленно отнесёмся к убийству одного из них».
– Однако я слышал о серии убийств, которые…
– Я тоже внимательно слежу за этим вопросом.
- Действительно ?
Свифт тут же пожалел о своей иронии. На этот раз выражение лица за очками изменилось. Инспектор снова оскорбил интеллект своего начальника.
– Я нахожусь в постоянном контакте с офицером БСП.
Патрику становится все труднее скрывать свое удивление:
– Серж Виалей?
– Сам, да. Блестящий офицер.
Этот Виалли начинает её интриговать. Как только она вернётся из отпуска, он сразу же набросится на неё.
– Знаете, что он нашел?
– Боюсь, не так уж много. Но, по крайней мере, слухи об этих убийствах распространились, и в общественных писсуарах стало тише.
– Что?
