Краем глаза он замечает их в конце коридора, между двумя тентов. Самые крутые копы Парижа. Но эти ребята – он знает, сам когда-то был одним из них – больше привыкли гоняться за наркоторговцами по лабиринтам улиц Барбеса или за сутенерами в сквотах Гутт-д’Ора, чем за голым психом с мачете. Мясник, который жжёт резину во рту своих жертв и режет им горло шипами. Проходите, ребята. Слишком сложно для вас…
Мезз поднимает нос, чтобы осмотреть окрестности.
– Что мы здесь делаем?
– Мы занялись этим вопросом.
– Нет, я имею в виду… в том здании-призраке. Здесь действительно лечили человека?
– Жертва была похожа на Федерико. Рак гея.
Мезз начинает нервно чесаться.
– Эта дрянь заразна?
- Очень.
– Даже… с мертвецом?
- Я не знаю.
Последнее, что им нужно, — это подхватить инфекцию. На мгновение охватывает паника, и в памяти всплывает образ Сегюра. Одного этого упоминания достаточно, чтобы успокоить его.
«Увидимся в доме номер 36», — заключила Свифт, спускаясь по лестнице.
Серия. Он предчувствовал это. Возможно, даже надеялся на это. Но теперь он думал о побочных эффектах расследования. Сотрудничество с другими отделами. Регулярное общение со СМИ… Какой бардак…
Он обжигает руку, схватившись за дверную ручку. Даже в этот час – шесть вечера – мир продолжает гореть.
Контакт. Первый. УСКОРИТЬСЯ.
«Закрой рот», — кричит он своей тени на пассажирском сиденье.
54.
Возвращаем себе контроль.
Мы успокаиваемся. Берём себя в руки. На авеню Парментье Свифт возносит хвалу солнцу. С помощью нескольких платанов солнцу удаётся спасти этот грязный район. Всё, что мы видим, — это мерцающие тени, серебристые отражения верхушек деревьев; мы забываем обо всём остальном: о переполненных мусорных баках, грязных и уродливых фасадах, о плохо одетых прохожих, несущих на своих спинах своё несчастье.
Дальше, за площадью Республики, на улице Тюрбиго, ещё лучше. Возможно, Свифт слишком чувствителен или слишком вульгарен, но летом, когда женщины одеваются всё легче, его собственное тело словно парит. Одинокая радость воодушевляет его, ненавязчивое волнение волнует, словно море совсем рядом, там, по ту сторону зданий.
Как обстоят дела? Полицейский посвятил выходные делу «Кубкового убийцы». За полтора года этот мерзавец совершил шесть нападений, каждый раз выбирая в качестве жертв пожилых мужчин, которые приходили к этим писсуарам в поисках острых ощущений. Свифт не знает, что за коп Серж Виалли, но он ничего не нашёл. Ни малейших улик, ни единой зацепки. Ни свидетелей, ни единой зацепки.
Свифт его не винит. Он знаком с подобными делами. Если только преступник не совершит ошибку или случай не вмешается и не поможет полиции, эта история может длиться бесконечно. Судебные архивы полны подобных дел.
Все выходные он задавал себе один и тот же вопрос: неужели этот убийца — палач Федерико? Да, судя по отпечаткам пальцев, найденным у него дома. Был ли он его тайным любовником? Действительно ли чилиец связан с кровожадным бандитом, способным перерезать горло за горсть франков? Ответа не было.
Теперь давайте обратимся к сегодняшней жертве.
Патрис Котеле, 35 лет, наследник престижной компании по производству гобеленов.
Цель шантажа пары Хайди-Федерико.
У Свифта была память на имена, слова и словарные статьи. Осторожный: тот, кто проявляет недоверие и хитрость. Тот, кто действует лицемерно и ловко. Тот, кто проявляет хитрость и недоверие… Такое имя было верным предопределением сбиться с пути, обмануть всех.
Он не знал этого человека лично, но это не тот образ, который он о нём представляет. Всё, что он знает, он узнал от Хайди. Привилегированного молодого человека, который жил в бегах, и, конечно, не был счастлив. Парня, который восстал против шантажа детей и не колеблясь вербовал бандитов, чтобы запугать Федерико. Горячая голова. Злобный человек.
Проходя мимо, полицейский вспомнил другие имена, которые назвала девушка: Ферран, Кароко, Гальвани. Они тоже спали с Федерико. Неужели все трое больны?
Успокойся, Свифт.На площади Шатле он замечает телефонную будку. Поддавшись порыву, он паркуется на тротуаре, чуть не повредив киоск, а затем бросается в стеклянную будку.
Звонок. Телефонистка. Бесконечные минуты.
И наконец, судебный патологоанатом.
– Сенлисс? Скоро. Ты получишь новое тело.
– С вами нам не скучно.
– Сейчас не время смеяться.
– В чем суть?
– В принципе то же самое, что и предыдущее.
– Он тоже заболел?
– Рак у геев.
– Я собираюсь купить себе костюм космонавта.
Свифт не может сдержать крика:
– Ты же сам мне сказал, что это не заразно!
«Не паникуй», — сказал другой, попыхивая трубкой. «По правде говоря, никто ничего об этом не знает».
Капля пота брызнула ей на лицо. Мысли бурлили на краю сознания, словно кипящее молоко в кастрюле.
«Сделай тело абсолютным приоритетом», — приказал он.
– Да ладно. В очереди, как и все.
– Хотите, чтобы я позвонил прокурору?
– Шучу. У меня клиенты никуда не спешат. Поставлю твоего парня на первое место.
– Одна деталь: на этот раз я не заметил следов спермы. Но я хочу, чтобы вы провели более тщательный анализ.
– Очень хорошо, капитан.
Свитч слышит, как зубы стучат по эбонитовой трубке. Этот образ должен был бы его успокоить — образ дяди Пола и его трубки, чьи истории он читал в детстве в журнале «Тинтин». Вместо этого он его бесит.
«Кстати об анализах, я наконец получил результаты токсикологического анализа», — выпалил Сенлисс.
– Что за история? Что-нибудь интересное?
– Скорее да. Я был прав. В момент убийства Федерико находился под воздействием наркотиков. В его крови обнаружены следы мощного нейротоксина – тетродотоксина.
– Говорите по-французски, пожалуйста.
– Это молекула, которая связывается с нервными окончаниями и блокирует передачу импульса как по чувствительным, так и по двигательным нервам. В малых дозах она парализует. При увеличении дозы она убивает, вызывая дыхательную недостаточность.
– Откуда это берётся?
Эта молекула присутствует в рыбе семейства Tetraodontidae, самой известной из которых является фугу, также называемая «рыбой-собакой». Японцы любят её, но очень осторожно удаляют внутренности, особенно печень, где находится яд…
Свифт думает. Свифт потеет. Свифт не нравится эта новая информация. Она не вписывается в мир её убийств.
– А ваша фугу, она водится в Карибском море?
– Мне нужно проверить.
– Что, по-вашему, произошло?
– Убийца, должно быть, начал с инъекции жертве. Сначала яд вызывает покалывание на губах, затем онемение языка. Ткани нёба быстро некротизируются. Я не мог этого увидеть из-за горелой резины во рту, но…
- Продолжать.
– После паралича лицевых мышц парализует конечности. Вы больше не можете двигаться. Вскоре вы перестаёте дышать. Это конец.
– Но Федерико не умер от удушья?
– Нет. Доза была недостаточно сильной. Но её хватило, чтобы обездвижить его. Таким образом, убийца смог пытать его, как ему было угодно.
Пот был настолько сильным, что у Свифт возникло ощущение, будто ее лицо покрыто клеем.
– Это все?
– Нет. У меня тоже есть новая информация о шипах. И в этом я тоже был прав. Они растительного происхождения.
– Какой вид топлива?
– Мы не знаем. Мне нужно обратиться к специалисту.
Приторный мачете. Жжёная резина во рту. Японская рыба, а теперь ещё и колючая, которая рвёт горло… Да ладно тебе, Свифт, это, наверное, расследование всей твоей жизни.
«Перезвони мне», — приказал он и повесил трубку.
Он распахивает спиной двустворчатые двери и оказывается снаружи, словно пьяница, выходящий из бара. Он шатается по площади. Кажется, будто он танцует джигу с тенями листьев.
Всплывает воспоминание, которое, как и большинство воспоминаний, кажется неуместным. 1960. Американский коллекционер Дункан Филлипс решает посвятить работам Марка Ротко отдельную комнату в своей коллекции. Комната небольшая, и работ немного — по одной на каждой стене. Это знаменитая комната Ротко. Пространство для медитации, для восхищения, где краски художника буквально проникают в вас, переполняют и возвышают.
