И вот Свифт снова делает то же самое со своим списком.
– Я же тебе говорю, завтра получишь, то есть прямо сейчас. Мне нужно увидеть Вилли Розенбаума.
- Кто это?
– Человек, который лечил первых пациентов. Он знает о каждом случае. Но я уже могу сказать, что вашего сегодняшнего парня в этом списке не будет.
Свифт встает — ее рост и стройность впечатляют.
- За что?
– Потому что, когда у вас больше нет лимфоцитов, вы не сможете пробежать стометровку. Не говоря уже о восьмисотметровке. Первые симптомы – усталость, слабость, головные боли.
«Я согласна», — вставила девушка.
«А ты?» — вдруг спросил он её. «Что на тебя нашло? Разве ты не должна сдавать экзамен на степень бакалавра?»
– Следующие анализы у меня через два дня.
Сегюр смотрит на часы: 5 утра.
– Хорошо. Вы оба будете спать здесь (он указывает на смотровые столы). Вам никуда не нужно идти. Примите душ завтра утром в соседней комнате.
Он выключает свет, словно пытаясь стереть всё это безумие, и идёт в другую караульную – свою комнату, так сказать. Он думает о маске, о которой говорила Хайди. Он думает о принце Альберте, которого носил Федерико – «SANS SOLEIL» (Без Солнца). Карибское имя? Что-то начинает проясняться, да… Он сам лечил убийцу? Он его знает?
Поворачивая ключ в глубокой тишине коридора, он не может сдержать дрожь. Да, он уверен в этом, он был близок к убийце. Он лечил его. От какой болезни? От иммунодефицита? Но если Свифт прав и убийца родом с Вест-Индии, то он не может себе представить, кто это мог быть.
Не включая свет, он пересекает комнату и падает на кровать: пружинный матрас, наспех завёрнутый в больничную простыню. Ему хотелось бы подумать ещё немного, но он засыпает так же легко, как умирают.
64.
«Я подготовил для тебя список», — сказал Вилли. «Зачем он тебе?»
– Иметь полное представление о ситуации.
Кабинет Розенбаума – типичный больничный кабинет: тесно, повсюду папки, а в хорошие дни – немного солнца. А вид? Вида нет. В этих крепостях, построенных для заточения болезней, последнее слово всегда за стенами.
«Какие новости?» — спросил Сегюр, пытаясь сменить тему.
– Моё предложение было принято Генеральным директоратом здравоохранения (DGS). Название «СПИД» официально утверждено. Синдром приобретённого иммунодефицита.
– Так же, как в США, да?
– Да, но это также дань уважения бразильскому другу с таким же именем.
– Действительно странная дань уважения…
– А почему бы и нет? В 1946 году американцы назвали одну из своих первых атомных бомб «Гильда» в честь Риты Хейворт.
Сегюр улыбнулся. У Вилли на всё был готов ответ.
«У вас есть новые случаи?» — спрашивает он нейтральным тоном.
– На этой неделе их двое.
– Я тоже. И у коллег есть серьёзные подозрения ещё по трём-четырём.
Кратковременное молчание.
– Положительный момент, если можно так выразиться, заключается в том, что эти новые пациенты обогащают наше понимание болезни. Двое из них – выходцы из Африки. Это доказывает, что родина этой страшной болезни – не Америка.
– Африка?
– Пока рано говорить. Если это так, то я содрогаюсь при мысли о том, какие разрушения могла бы вызвать такая инфекция…
– Пациенты… гомосексуалы?
– Нет. И если хочешь знать, это женщины. Одна из Заира, а другая француженка, долгое время прожившая в Конго.
Сегюр воспринимает новость. Логика становится ему ясна: эта болезнь, несомненно, передаётся половым путём, поэтому она так быстро распространяется в гей-сообществе, где сексуальные контакты становятся всё более частыми. Но это лишь вершина айсберга. Африка, должно быть, уже широко заражена.
«Вы слышали об этой истории об убийстве?» — снова спросил Вилли.
– Жертвами были мои пациенты.
Сегюр не пытается лгать, но и не хочет вдаваться в подробности.
- Что вы думаете?
– Что нам это не нужно.
«Да что ты говоришь». (Вилли вздыхает, что для него нетипично.) «Если убийцы придут и прикончат наших больных сейчас, мы уже не выберемся. Копы что-то заподозрили?»
– Они совершенно растеряны, но думают, что убийца на этом не остановится.
Вилли рассеянно кивает. Опустив глаза к своим файлам, он, кажется, уже сосредоточен на утренней работе. И, похоже, не видит связи между просьбой Сегюра и полицейским расследованием.
Он достает рубашку из хлама на столе и протягивает ее доктору.
– Я сделал для вас фотокопии. Там также есть описание каждого случая.
– Большое спасибо. Как продвигаются ваши исследования?
Нигде. Патологоанатомическое заключение по лимфатическим узлам ничего не выявило. Это не вирус. Теперь я думаю, что это ретровирус, вероятно, родственный HTLV, то есть Т-лимфотропному вирусу человека, открытому Галло в США.
Сегюр молча кивает, но он ничего не знает об этом ретровирусе. Это совершенно не его область знаний. Однако он знает, что эта область исследований находится в зачаточном состоянии и сложна. Чтобы что-то найти, сначала нужно определить, что именно ищешь. Для каждой цели нужен свой метод.
Словно прочитав его мысли, Вилли подтверждает:
– Мне нужен ретровирусолог для дальнейшего обследования. 6 июля я организую совещание сотрудников клиники «Клод-Бернар», чтобы обсудить ситуацию со всеми врачами, которые с нами работают. Вы будете там?
«Конечно», — неохотно ответил Сегюр.
В медицине «штаб» — это собрание врачей для обсуждения определённой темы. Своего рода военный совет.
«Спасибо, Вилли», — заключил он, указывая на папку, которую держал под мышкой.
– Перезвони мне, когда всё прочитаешь. Я открыт для любых идей.
Через несколько минут Сегюр вернулся к ряду павильонов Клод-Бернара под палящим солнцем. Он пожалел, что у него нет роликовых коньков, как у Вилли.
65.
- Что с тобой случилось?
- Я упал.
Не связывайтесь со мной. Это как-то связано с расследованием?
- Нет.
Прокурор сердито вздохнул, и какая-то горечь поднялась из глубины его души. Казалось, он считал, что все сговорились против него, начиная с того молодого полицейского, который был слишком красив, чтобы быть честным чиновником.
В данном случае, этим утром, Свифт выглядит не лучшим образом: на его носу повязка, а поверх синяков надеты темные очки.
– В таком виде вы ни за что не примете участие в конференции.
- Тебе решать.
– Да, я так и хочу, и прошу тебя идти домой, вернее, в офис. А то ты мне особо дел не даёшь.
Быстрые поклоны в знак извинения.
– Сегодня утром мне больше нечего вам предложить.
Поспав несколько часов в Верне, он поспешно посадил девушку в свой поезд RER и не успел вернуться домой. Его рубашка всё ещё была в крови, а пиджак был измят, как простыни любовников.
– Оставлю вас на вашей пресс-конференции.
– Когда вы произносите это слово, ваш рот искажается.
- Действительно ?
– Если вы думаете, что я нахожу это забавным, но наш долг…
– Ты мне это уже вчера объяснял.
– Да, ну ладно, возвращаемся к номеру 36.
Они находятся в зале, где сохранились затерянные ступени парижского суда. Своды, мрамор, высокие потолки. «Это придаёт им немного римского сенаторского духа», – подумал Свифт, – но эта аналогия и не имеет значения.
Он замечает, что прокурор одет с иголочки. Приталенный костюм и яркий галстук, который резал бы глаза дальтонику.
Внезапно он вспоминает своё имя: Марто. Выдумать его не получится.
– Хорошо, вы подтверждаете, что оба убийства совершил один и тот же человек?
– В любом случае процедура идентична.
– А это… болезнь, что именно?
– Никто не знает.
«Это настоящий бардак, — вздохнул судья. — Всё это очень… дискриминационно».
– Клиентов не выбирают.
Мартауд бросает на него убийственный взгляд, устремляясь прямо поверх его коня.
– Похоже, вы находите это забавным.
