На другом конце провода раздался вздох.
– Что в нем такого особенного?
– Я думаю, это тот же парень, что и с мачете.
– Метод работы здесь не при чем.
– Он ведь может это изменить, не так ли?
– Я не психолог, но я слышал, что этого никогда не происходит.
– В любом случае, займитесь вскрытием. Найдите мне какую-нибудь деталь, улику, которая свяжет это убийство с убийствами Федерико и Котёле.
- Как что ?
– Не знаю. Сахар, резина, а может, и нет, твой яд, а может, даже акация!
– Кстати, я нашёл кое-что для тебя. ТТХ широко используется на Гаити. Это наркотик колдунов вуду.
Тишина. Эта информация произвела в его мозгу примерно такой же шум, как камень, брошенный в колодец.
«Ты объяснишь позже», — сказала Свифт. «Потому что сейчас вуду — это уже слишком. Я приду к тебе завтра».
– Мы больше никогда не расстанемся. Я всегда говорю: смерть создаёт узы!
74.
Больница Кочина в 6 утра похожа на дом 36 на набережной Орфевр или на больницу IML одновременно. Палаты. Этажи. Пост медсестёр. Всё пусто. Всё безжизненно. Свифту наконец удаётся найти кого-то, с кем можно поговорить. Полицейский значок не производит желаемого эффекта — медицинский персонал в иерархии государственных услуг стоит выше полицейских. Наконец, вызывают стажёра, помятого со сна, но дружелюбного. Полицейскому удаётся допросить Дель Луку, всего на несколько минут.
Состояние телеведущего не критическое. Он даже не в постели, а сидит в каком-то кресле. Выглядя немного потрёпанным, мужчина, несмотря на бинты, сохранил очки Ray-Ban и свою провокационную улыбку.
- Я знаю тебя.
– Я старший инспектор Свифт. Мы познакомились около двух недель назад в здании парижского суда.
Дель Лука кивает.
– Серж утверждал, что ты хороший полицейский. Он сказал, что ты сможешь его защитить.
Пойманная с поличным на некомпетентности… Свифт сидит на краю кровати, на кончиках ягодиц, слегка поглядывая на ведущего.
- Мне жаль.
Дель Лука, кажется, не слышит:
– Мы вчера поссорились. Я решил поспать в офисе. Это меня и спасло.
Свифт вновь переживает эту сцену, наполовину обгоревший, наполовину промокший. Взрыв лишь разжег пламя, а спальня превратилась в пепел. Его потрясает мысль об этом полицейском, несомненно казнённом во имя какой-то высшей цели. Государственной цели? Не будем торопиться с выводами.
– Вы знаете, что этот взрыв был преступлением?
– Видимо, да. Меня это почти не удивило.
– Вы чувствовали угрозу?
– Не я. Серж.
Дель Лука носит бумажную блузку, которая словно впитывает утренний свет, словно промокашка. Жизнь здесь, без сомнения, сильнее, полнее запахов лекарств и мочи, витающих над этим местом.
– Вы понятия не имеете, в чем заключается эта угроза?
Тот пожимает плечами, не отвечая. Свифт с удовольствием бы закурил, но не решается. По поразительной синхронности Дель Лука вдруг спрашивает, переходя на неформальное «ты»:
– У тебя нет сигареты?
– Это разрешено?
– Нам на них плевать.
Краткий миг соучастия в солнечном свете. Серебристый фантик пачки «Мальборо». Зажигалка «Бик». Пламя. Дым завершает дело и объединяет двух мужчин в одном удовольствии.
– Сержу всегда казалось, что он работает над… деликатными делами. (Дель Лука смеётся между затяжками.) Он был немного параноидальным.
Свифт замечает, что глаза журналиста покраснели, раздражены и даже заплаканы, как будто он только что вышел из морской ванны.
До этого исследования Свифт рассматривал гомосексуальный мир как далёкую, противоречивую вселенную, одновременно скрытую и показную. Своего рода закрытый, шумный клуб, единственной целью которого были танцы и привлечение внимания. Он и представить себе не мог такой трагической атмосферы. Теперь же он, смутно осознавая, ассоциирует этот мир с античностью, где каждая история имеет вес мифа, где герои носят маски и сапоги на платформе.
- У вас есть…
– Обращайтесь ко мне на «tu».
– Во Дворце Правосудия вы пришли поговорить со мной о Кубковом Убийце.
- Да.
– Было ли это расследование опасным?
– Не знаю. Но Серж боялся.
Свифт лезет в задний карман, достает список арабских имен и аккуратно его разворачивает.
– Этот документ вам о чем-нибудь говорит?
Дель Лука выглядит искренне удивленным.
– Абсолютно ничего.
– Но это исходило от тебя.
– Вы обыскивали мой дом?
– В том, что от него осталось, да.
– И где вы это нашли?
– В вашем сейфе.
– Это не моё, это Сержа.
– Вы узнаёте его почерк?
- Нет.
«К счастью», — подумал коп. Ведь если этот список имён был составлен сотрудником полиции нравов, откуда он мог быть у Федерико? Скорее всего, он украл его у одной из своих любовниц.
– Серж никогда не рассказывал вам о своих расследованиях?
– Я же тебе уже сказал. Никогда.
– Даже тот, что в писсуарах?
Кратковременное молчание. Дель Лука ошеломлён, но всё ещё способен мыслить.
– Да… Я помню, что одна из жертв была ему дорога.
– Что ты имеешь в виду? Он её знал?
– Я думаю, что да.
– Он сказал тебе, кто это был?
– Нет. Но когда он узнал об убийстве, это его потрясло.
– Вы помните дату?
- Нет.
– Подумай об этом.
– Я… может быть, в начале года.
Проблеск озарения: Рене Лашом, убит 26 января. Суповая столовая. Бывший полицейский, ставший детективом. Связь, конечно, есть, но с чем?
– В багажнике также была кассета VHS.
- А, хорошо.
Никаких признаков интереса. Свифт его теряет.
«Послушайте меня!» — приказал он, повысив голос. «На этой записи вы разговариваете с танцовщицей из клуба Paradis Latin».
– Это ни о чем не говорит.
– Подумай, чёрт возьми! Это же…
– Инспектор…
Свифт оборачивается: на пороге уже интерн и медсестра. Время посещения окончено.
Полицейский встает и наклоняется к Дель Луке, произнося несколько слов, которые едва нарушают тишину:
– Вернер Кантуб, вы его знаете?
- ВОЗ ?
– Вернер, танцор смешанной расы из Paradis Latin.
- Да…
– Инспектор, прошу вас немедленно уйти.
Свифт выходит из комнаты, не выпуская из виду образ бумажной звезды, съежившейся в кресле и впитывающей свет из источника, словно старый верблюд в оазисе.
Снаружи Свифт погружается в собственное одиночество. Он идёт пешком, не ест, и сигарет у него больше нет. И всё же, в этой нищете, под солнцем завтраков на террасе, он вспоминает какую-то деталь. Убийца с Чашкой, кажется, подчиняется некоей логике, систематически возвращаясь к местам своих прежних преступлений.
Он понятия не имеет, что это значит. Он не знает плана убийцы, но, если он не ошибается, в следующий раз хищник нападёт в садах Трокадеро.
И на этот раз Свифт тоже будет там.
III - ЧАСЫ
75.
– Красная бандана, я же тебе уже говорил, для фистинга.
– Что?
– Кулаком в анус.
– Ага.
– Жёлтый – для мочи. Оранжевый – для открытого бара.
- То есть?
– Меня всё устраивает.
- Хорошо.
– Голубой – фелляция. Тёмно-синий – содомия. Фиолетовый – у меня Prince Albert.
- Я знаю это.
– Очень хорошо. Грей, рабство.
– Когда тебя связывают?
– Вот именно. Чёрный – это садомазохизм. Коричневый – угадай сам…
Хайди отступает назад, чтобы оценить преображение: Свифт сменил куртку на Perfecto, а лоферы – на чёрные ковбойские сапоги. В остальном – белая футболка и потёртые джинсы Levi’s. Он также купил кучу бандан, чтобы говорить о своей гомосексуальности. Неплохо, хотя и немного надуманно. Но привлекательная внешность парня всё компенсирует. Важная деталь: его гладко зачёсанные назад волосы придают ему вид крутого, намасленного рокера. Настоящий Винс Тейлор: лакированный, дерзкий, неотразимый.
