Свифт не на шутку нервничает – он мог позволить себе только билет эконом-класса, из-за чего не мог нормально расположить ноги. Колени практически касались подбородка. В довершение всего, перед ним уселся огромный старик – добрых 100 килограммов, который продавливает спинку его кресла и ещё больше сужает его личное пространство. Он никогда не сможет усидеть в таком положении. Шесть часов полёта, как-никак…
Он был глубоко погружен в свои мысли, когда сосед справа окликнул его:
– Вы путешествуете по работе?
- Да.
На самом деле это не ложь.
– К нам в страну приезжает не так много западных людей. Если позволите, я спрошу: куда вы едете?
Обильно потея, грозя свести судорогой, Свифт пытается держаться молодцом. Он впервые видит африканца, настоящего африканца, так близко. Конечно, его часто арестовывали, но сейчас всё было иначе. Возможно, это расистская идея или, по крайней мере, пропитанная предрассудками, но этот парень в кабинке позиционирует себя как стопроцентный местный, безупречный, в то время как чернокожие бандиты и преступники, с которыми он имеет дело в Париже, всегда кажутся гибридами, уже пропитанными парижским духом.
Свифт колеблется. Он просто выпаливает, как попало:
– В лесу.
– Мне сказали, что это… сложная обстановка.
Не слушайте, что говорят люди. И не верьте рассказам исследователей! Все эти белые люди, трудившиеся в джунглях, играли нечестно.
– Игра?
Мужчина все еще смеется.
– Исследователи никогда не задавались этим вопросом. Как так получилось, что то, что они называют «зелёным адом», на протяжении тысячелетий было естественной средой обитания сотен народов, мирно эволюционировавших под пологом леса? Ключевое слово – «адаптация».
Произнеся это, мужчина сложил большой и указательный пальцы в петлю, как бы подчеркивая важность только что произнесенного им слова.
– Играйте в игру, да… Уважайте правила леса. Например, привычка ходить формирует тела его обитателей. Они мускулистые и гибкие, энергичные и ловкие. Их босые ноги от постоянного движения закалились. Они умеют читать лес, заранее замечать препятствия, предвидеть трудности. Более того, их нагота даёт им существенное преимущество: лёгкость. В джунглях нужно уметь исчезать, даже становиться неосязаемым. Это лучший способ перестать потеть. Под верхушками деревьев всё очень быстро гниёт.
Свифт тронут наивностью своего соседа. Наивностью, сильно приправленной шовинизмом.
– Похоже, там все еще легко заблудиться…
Вовсе нет! Любой пигмей скажет вам, что всегда нужно ломать ветки, чтобы обозначить свой путь. Вы, белые, привыкли, чтобы за вас всё делали, но в лесу вам приходится самим прокладывать свой путь. Нужно быть самостоятельным и… быть начеку!
Полицейский не знает, что сказать. Всё ещё скованный, он едва дышит и время от времени пытается выдавить улыбку. Взлёт спасает его.
Минут десять не разговаривают. Свифт чувствует облегчение. Он терпеть не может начинать разговоры с незнакомцами. Эта незнакомость всегда приводит к бессмысленным разговорам. Это череда клише, банальностей, которыми легко поделиться, призванных создать ложное ощущение близости.
Но затем его сосед делает это снова:
– Не забывайте. Адаптируйтесь! Не отправляйтесь в путь с предвзятыми идеями. К тому же, вы удивитесь, насколько оживлёнными будут тропы, по которым вам предстоит идти. У леса есть один недостаток, но это также и преимущество: он заслоняет мир. Вы ничего не видите, вы всё слышите. Эта сенсорная разобщённость поначалу дезориентирует, но вы привыкнете. И, прежде всего, вы будете представлять. Животные, люди… Они здесь, за стволами деревьев, под листьями, среди лиан… Позвольте им прийти к вам.
Свифт теперь просто кивает головой. Сладкий голос мужчины, глубокий и успокаивающий, убаюкивает её.
«На самом деле, это довольно забавно, — продолжил он. — У западных путешественников всегда возникает впечатление, что они открывают для себя неизведанный мир, впервые проходят по неизведанным тропам и землям, но на самом деле эти тропы прекрасно обозначены местными жителями».
Мужчина разражается смехом:
Они думают, что гуляют по Луне. На самом деле они идут по улице Мира! Ха-ха-ха!
Полицейский изо всех сил старается держать глаза открытыми. Сквозь прищуренные веки он смутно различает тускло освещенную кабину. Чернокожие входят и выходят. Сами стюардессы – африканки и носят пышные платья. Засыпая, он чувствует, будто погружается в самое ложе континента. Да, он здесь, в преддверии экваториальной необъятности…
«В лесу невозможно умереть от жажды или голода! Некоторые лианы полны пресной воды, а фрукты, мхи и насекомые полны витаминов. Нужно просто знать, что искать, вот и всё! Если повезёт, можно даже найти участок культивируемой маниоки и…»
Слова мужчины слились с гулом будки, который, в свою очередь, слился с мраком, заглушая душу полицейского. Стекловолокно. Хлопковые волокна. Сопротивление, Свифт, сопротивление… Сон одолеет тебя, словно лес поглотит тебя целиком!
51.
Пятница, 30 мая, 6 утра.
После бесконечных приставаний в аэропорту Мпоко в Банги (вымогательство, тонкое, как кастет в бархатной перчатке), Свифт ловит такси. Машина без цвета и амортизаторов. Он вкатывается внутрь, весь скомканный, словно комок грязного белья в барабане стиральной машины.
У Свифта была интуиция: в Африке ничего нельзя планировать. Даже самые продуманные планы рушатся при первых же признаках опасности. Вот почему он ничего не организовывал. Он решил импровизировать, ждать до последней секунды, чтобы действовать. Кто знает: вдруг он переиграет африканскую апатию.
И вот он просит водителя найти ему отель, вот так просто, спонтанно. У африканца только одна идея. Идея для белых. Он везёт его в «Новотель» – единственное здание, которое, кажется, ещё более-менее уцелело в столице.
Наконец, отель. Здание, пронизанное отверстиями и световыми люками, позволяет влажному воздуху и ливням уходить всеми возможными способами. Создаётся впечатление, что оно само пытается укрыться от капель дождя…
Стойка. Ключ. Спальня. Свифт падает на кровать, измученный после ночи в самолете. Сквозь москитную сетку крапчатая штукатурка стен напоминает ему убогое бунгало где-нибудь на Французской Ривьере. Мебель? Чёрная, коричневая, красная. Здесь представлены все оттенки красного дерева, что придаёт этой комнате, запертой за сероватыми шторами, грубый, деревенский вид.
Полицейский испытывает облегчение. Очень смутное чувство, которое сводится к следующему: первый этап пройден. Усталость не имеет значения. Жара осталась на пороге: жужжащий кондиционер с какой-то безумной яростью делает своё дело. Он дует, гудит, выдувает прохладный воздух.
Свифт теперь сосредоточен на машине для уничтожения комаров, закреплённой на стене. Коробка со светящимися синими нагревательными элементами: за каждое сожжённое насекомое – искра. И запах горелой крови. Ему нужно снова её запустить, ему нужно…
Полдень. Проспав весь в поту, полицейский идёт на обед несколько неуверенной походкой. Под навесом террасы накрыты столы, и официанты в чёрных рубашках, брюках и галстуках-бабочках бдительно следят за порядком. Они усердно трудятся, сопротивляются, поддерживая на расстоянии вытянутой руки под тяжёлым небом подобие комфорта и порядка.
«Годы труда», — прошептал ему на ухо режиссёр, пикируя на него, словно хищная птица. «Ты даже не представляешь, как эти ребята живут… Дома босиком и всё такое… Спят на полу, спят у соседей… Настоящие дикари!»
Свифт не отвечает – ни из презрения, ни из возмущения. Он ошеломлён: солнце, да, и дождь тоже, благоухающая земля, гигантские деревья, полное отсутствие каких-либо ориентиров…
Другой мужчина продолжал свою тираду. Свифт уже не слушал. Он попробовал свою рыбу-капитана, судя по всему, очень распространённую в этих краях, и откусил кусочек плова. Ошеломлённый, он был на грани срыва, но не понимал, какой именно.
