Вам скажут, что здесь есть католическая миссия, клиника, школа, кооператив, ратуша… Но когда вы узнаете, что эти слова на самом деле означают, вам захочется сдаться или потянуться за платком. Миссия — это бетонный блок, клиника — груда глинобитных кирпичей, ратуша — квадрат из шлакоблоков.
Свифт уже уловил ключевой принцип Африки. Континент сохранил дух и букву колонизации, но после неё не осталось ничего. Лексика подразумевает нелепое желание притворяться, но никакой реальности за ней не следует. Слова здесь образуют своего рода скелет без плоти и мускулов. Лишь жалкий словарь смеха, печальный маскарад…
Кажется, в этом районе есть и другие деревни, например, Яндонги, Яэнденде, Бумба… Свифт не поедет. С него хватит. Дети играют в торфе с мусором, женщины готовят маниоку, сидя на корточках в грязи, мужчины пытаются вытащить грузовик, застрявший на дне ручья… Свифт ещё даже не начал свой поход, а уже хочет домой – не в лагерь, а в Париж.
Что ещё хуже, день неудержимо поглощается надвигающейся тьмой ночи. Ладно, хватит ходить вокруг да около, пора за дело… Сегюр за рулём, Свифт на пассажирском сиденье, окно открыто, руки раскинуты, словно он разглагольствует. Он даже не выходит из машины, а лишь экспромтом окликает прохожих, выкрикивая вопросы, пока двигатель ещё работает. Мы должны думать, что он спрашивает дорогу. Никто не понимает, что он говорит, чего он хочет. Никто не видел ни мулата, ни иностранную машину, ни кого-то ещё странного.
Свифт не может представить себе путь убийцы. Как он добрался до лагеря? Как он связался с Гаспаром? Если это был тонтон-макут, которого он так боялся, зачем он последовал за ним из лагеря? Всё это не сходится.
Конечно, полицейский рассматривал и более простой сценарий: Санс-Солейл был членом команды. Но он уже проверил: ни один врач или сотрудник лагеря не подходил под описание. Выхода не было: Санс-Солейл пришёл снаружи, проник в палатки и заманил Гаспара Мвамбу в ловушку.
Свифт явно имеет дело с высококвалифицированным убийцей, действующим по давно разработанному плану, используя как необходимые ресурсы, так и острый ум. Этот человек находился на улице Сент-Анн. Он пересёк Сахару на «Ленд Крузере». На прошлой неделе он бороздил экваториальный лес. У него есть ресурсы, мозги, стратегия.
Мы хорошо знаем свою добычу. Свифт чувствует, что Санс-Солейл тоже это понимает. У хищника есть природный охотничий инстинкт. Он чувствует, он знает, что за ним охотится коп, который в чём-то похож на него. Они на одной волне…
С наступлением ночи дуэт отступает.
– Не слишком ли разочарованы? – спрашивает Сегюр, когда они снова переключаются на привод на два колеса (в деревне такие грязные участки, что им пришлось ехать в режиме полного привода).
«Всё в порядке», — проворчал Свифт. «Я не ожидал чуда».
Это правда. Он не разочарован, а даже скорее доволен. Он выполнил свою работу. Он довёл дело до конца.
«В любом случае», — добавил он, — «я знаю, что мне нужно делать».
- Действительно ?
– Уехать на Гаити.
– Но убийцы там нет!
«Нет, — признаётся Свифт. — Но мотив — да».
- Ну и что?
– Я считаю, что прежде всего я должен понять причину этой бойни.
60.
Ночь без сновидений. Больше похожа на кому, на долгую, тёмную, безначальную и бесконечную забастовку.
Свифт перекатился через него, как скала, поднялся, как рычаг, и в изумлении вырвался из пустоты. Новый день. Пора уходить. Он ошеломлён.
«Пойдем со мной», — приказал он Сегюру на прощание.
– Возвращайся в Париж. Мы вместе вернёмся на Гаити.
– Ты совсем с ума сошёл.
– Разве вы не заинтересованы в разоблачении виновника?
– Я врач, а не полицейский.
– Этот убийца – один из нас!
– Ваш. Я охочусь за другим, который уносит тысячи жизней.
– Ты просто играешь словами. Нам нужно найти Санс-Солейля!
Никто из них ещё не обедал. Это своего рода предутреннее противостояние, всё ещё на красной арене лагеря. Два человека лицом к лицу, один коренастый, другой худой, медик и ищейка.
– Извини, старина…
Тон полон сочувствия. Призыв к разуму, к примирению.
«Это ваше дело, а не наше», — повторил Сегюр. «У нас тут есть дела. Ну, не совсем… Мы тоже уходим».
– Куда?
– Наш первоначальный лагерь на границе с Центральной Африкой.
«Хорошо, — заключил Свифт. — Оставлю тебя валяться в грязи!»
– Давай не будем расставаться вот так, а то потом пожалеем.
Свифт приходит в себя. Эта агрессия бессмысленна, это правда, как и его просьба. Ему предстоит разобраться во всём. По правде говоря, сама мысль о поездке на Гаити в одиночку приводит его в ужас. Он не боится убийцы, нет. И страны. Но он не хочет испортить своё выступление. Второго шанса у него не будет. Он не забыл свои чтения в Центре Помпиду. В каком состоянии он найдёт этот уголок Карибского моря? В муках революции? Охваченный огнём и кровопролитием? Как он сможет в одиночку вести расследование на дне вулкана?
«Пойдем», — посоветовал Сегюр. «Перекусим. Нельзя же уходить натощак».
Свифт капитулирует:
Внутри палатки он понимает, что ничего не распаковал. Он не сможет сказать, сколько времени пробыл там, или даже рассказать о том, что пережил. Только одно воспоминание. Здесь прошёл Санс-Солейл…
– Так ты уезжаешь?
Хайди стоит в полотняном дверном проёме. Как обычно, после рассвета выглянуло настоящее солнце. Хрупкая фигурка девушки выделяется на фоне туманного света.
«Я предложил Сегюру пойти со мной», — объявил он, застегивая сумку.
– Даже не поговорив со мной? Мужчина принимает решение за пару?
– Понимаешь, о чём я. Я…
Вовсе нет, но это неважно. Я знаю её ответ. Такой же, как и мой.
– Я думал, что тебя этот вопрос волнует гораздо больше.
Хайди делает шаг вперёд. Она кажется такой лёгкой, словно парит в свете. Свифт, несмотря на свои мрачные мысли, вынужден признать, что этот образ великолепен.
Свет повсюду, рассеянный и смягченный полотном шатра. Он словно очерчивает очертания предметов, разгоняя тени. Неожиданная свобода и мягкость разливаются в воздухе. Прозрачность, словно многослойное стекло.
«Перестань валять дурака, — резко сказала Хайди. — Доведешь ты это до конца или нет, это полностью зависит от тебя. Мы с Сегюром всегда были аутсайдерами, случайностями… Сегюр — врач, а я… я его ученица».
Он хватает сумку и направляется к выходу.
– Я думаю, я понимаю.
Стоя между двумя походными кроватями (Свифт делил палатку со своим ипохондриком-водителем), она оставалась неподвижной, преграждая ему путь, скрестив руки.
– Ты никогда не называл меня Патриком.
– Это имя тебе не подходит.
- За что ?
Она пожимает одним плечом.
– Ты не просто парень с именем. Ты просто парень с значком.
– Я воспринимаю это как комплимент.
– Ты настоящий коп, и я уверен, ты поймаешь своего человека.
– Это твой способ пожелать мне удачи?
– Тебе и удача не нужна. У тебя есть мозги, этого более чем достаточно.
– Пока что это не помогло мне далеко продвинуться.
– По крайней мере, до этого лагеря. И до самого Гаити, если я правильно понимаю.
Свифт наконец улыбнулся.
– Пропустите меня.
Хайди отходит в сторону, но не расцепляет рук. А когда Свифт проходит мимо, она целует его в шею.
– Hasta luego, querido, – шепчет она.
Рефлекторным жестом он поднимает руку, держащую сумку, словно машет ей, как Счастливчик Люк, даже с занятыми руками. Он также надеется, что это поможет ему разобраться с множеством спутанных чувств в голове.
У него будет достаточно времени, чтобы разобраться во всем в самолете.
III - СЕН-СОЛЕЙ
61.
Четыре дня, не меньше, чтобы вернуться в Париж. Те же трудности, что и по дороге, только без административных хлопот с разрешением на поездку. Когда он наконец возвращается в свою квартиру на бульваре Араго, Свифт с трудом верит своим глазам. Каждое ощущение странное, словно отдельное, оторванное от него самого. Дышащий паркет, глухие фанерные двери, маленькая парковка под окнами с жидкими живыми изгородями из бирючины. Всё кажется фальшивым, шатким… Настоящая декорация. Он сам чувствует себя ничтожным.
