Свифт больше не думает о Гальвани, а пытается представить себе эту нимфоманку-красавицу, раздающую наказания или купюры по настроению. Он видит её: скачущую на породистом жеребце по высоким камышам, хлещущую хлыстом любого, кто попадётся ей в руки, бросающую тыквы в небо…
– А какой она была каждый день? – продолжила Свифт.
Лало цокнул языком — он только что выпил еще два глотка.
– Говорили, что она думала только о деньгах, что вышла замуж за Джорджа только ради них. Это неправда. Хотя такое описание звучит странно, Мирра была любящей. Она страстно верила в любовь и была безумно влюблена в своего Джорджа, который был её идеалом мужчины. Она выросла на мультфильмах Уолта Диснея; ей нужен был принц, и точка…
Военный атташе почесал живот обеими руками, словно медведь Балу из «Книги джунглей», чтобы не отходить от темы Диснея, а затем продолжил:
Повторюсь: я хорошо её знала и могу сказать, что она была очень сложным человеком. Она была просто адом. Никто не мог с ней жить, даже она сама. Она рвала на себе волосы, кричала, ей казалось, что она задыхается… Её материализм был ненормальным. Она могла целыми днями читать инструкции по безопасности, чтобы понять, какая из них лучше всего защитит её бриллианты. Она была продажной, жадной душой, но до такой степени, что это становилось возвышенным, абсолютным. Любящий человек, да, без сомнения, но с калькулятором вместо сердца…
– Вы бы сказали… Ну… она была умной?
— По-своему. Она была невероятно необразованной. Её художественные познания ограничивались книгами Ги де Карса, которые ей прислал из Франции друг. Она считала, что Отто Премингер изобрёл атомную бомбу, а «Теппаз» — фильм с Фернанделем в главной роли. Она постоянно употребляла не те выражения, говорила что-то вроде: «Всё станет ещё хуже» или «Всё вернётся на круги своя» и тому подобное… Это придавало ей определённый шарм, но иногда она казалась поистине недалекой. Ей было невозможно уловить какую-либо идею, обсудить идеи или мнения… И всё же именно тогда, когда ты терял бдительность, когда переставал её подозревать, она бросала тебе жестокий колкий выпад или демонстрировала захватывающую дух проницательность.
Свифт приехал, чтобы добыть информацию о Санс-Солей, возможно, о Гальвани, и теперь он начинает очаровываться этой женщиной, которую он не знает и о роли которой в этой истории он не подозревает.
– Как развивались их отношения?
«Что вы думаете? Я не был под кроватью, но, очевидно, это была не совсем вечеринка. Тогда, я говорю о второй половине 70-х, Гальвани ещё не понял, кто он на самом деле. Но одно было ясно: он не был гетеросексуалом. Претенциозный, женоподобный, застенчивый, он не мог скрыть своего отвращения к женщинам».
– Даже за свое?
«Особенно для неё! Они постоянно ссорились. Её не подпускали к нему, и, думаю, она из-за этого страдала. Она любила свою темнокожую подругу, эту стерву! Он же её ненавидел. Он сидел взаперти в своём кабинете. Или отправлялся на длительные прогулки верхом, ни свет ни заря. Ни свет ни заря, понимаешь…»
– Скажем, эти двое провели всю свою жизнь верхом на лошади.
«Ты прав!» — Лало снова рассмеялся и заказал ещё. Но они никогда не ездили вместе, и уж точно не друг на друге! Ха-ха-ха!
– Расскажите мне о Жорже Гальвани.
«Говорю тебе… Мы его никогда не видели. Гальвани – аристократ, то есть, как мы здесь называем, буржуа. Говорят, его род происходит от короля Кристофа, первого монарха Гаити. Официально у него было всё: богатство, красота, известность… Гладкий, как манго, но и воняющий, как дуриан… Я не мог бы тебе этого объяснить, сынок, но в нём было что-то гнилое… Запах смерти, запах его крови, его одиночества, его состояния, нажитого на рабстве…»
Полицейский соглашается: он встречал этого красивого мужчину смешанной расы всего дважды, но тоже заметил его смертоносную сущность. Мужчина с пепельно-серым лицом, избитый…
Не объясняя почему, он предпочитает вернуться к мисс Андерсон:
– Ты бы сказала, что она была счастлива? Я имею в виду Мирру?
Она была на это неспособна. Она была порождением абсолютной тьмы. По правде говоря, она была совершенно невротичной, даже психопатичной. В цивилизованной стране её бы лечили. В Кап-Аитьене, милорд, её тревоги стали причиной настоящей бойни.
– Вы сказали ранее… Ну, у Мирры было много приключений, не так ли?
– Гальвани там был?
Никогда. Всё это вызывало у него отвращение. И напоминало, что он не способен быть мужем. Запершись в кабинете, он слышал, как жена кричит от удовольствия сквозь стены…
– Она так и не забеременела?
– Нет. На мой взгляд, здесь была проблема. Ещё один негативный момент в картине. Эта истеричная, кричащая, преступница, которая была трогательна и жалка, к тому же была бесплодна.
– Ты знаешь, что с ней стало?
Когда Гальвани решил уйти, она практически потеряла над собой контроль. Он же, в свою очередь, подал на развод и выселил её из дома. Она была в отчаянии. Я был там и видел это своими глазами…
– Она сегодня все еще живет на Гаити?
– Да, но она вернулась в Порт-о-Пренс, в большое поместье. Гальвани оставил ей состояние…
– Как вы думаете, почему он покинул страну?
Официальная версия гласит, что при правлении Бэби Дока обрабатывать землю стало невозможно, но правда в другом. Он не боялся диктатуры; он был могущественнее их. Нет, он боялся чего-то другого…
– От жены?
«Это было действительно страшно!» — воскликнул Лало. «Но Гальвани тоже мог бы с этим справиться. Нет, он ушёл, потому что боялся Папы Канди».
- ВОЗ ?
Лало ухмыляется, уткнувшись подбородком в пучок волос на шее. Он вот-вот скатится под стол.
66.
Едва он успел выронить свою бомбу, как Лало встал, выпрямившись на своих волосатых ногах (на нем были шорты).
– Мой малыш, я понимаю, что ты хочешь выжать из меня все досуха, как кабачок, но если ты настаиваешь на остальном, тебе придется заплатить за свой обед.
Свифт, полуодурманенный единственным глотком рома, солнцем и откровениями Лало, не говоря уже о густом аромате окружающих растений (они, кажется, не цветут, а распускаются), плетётся за ним, не отвечая. Он не замечает, как летит время – уже полдень.
«Без проблем», — пробормотал он. «Если вы знаете ресторан, я…»
- Конечно.
Они идут в белом солнечном свете, их шаги отбрасывают тени на землю, отчего они кажутся ходулями. Он не мог сказать, как долго они идут так. Свифт цепляется за каждый шаг. Маленькая победа в ожидании следующего. Наконец, Лало останавливается перед хижиной, похожей на первую, но на этот раз с настоящей террасой, покрытой сушеными пальмовыми листьями и окаймленной белой цементной оградой. Огромное дерево – возможно, ним или миндаль – дарит ему свою благодатную тень.
Свифт падает на пластиковый стул. Должно быть, он выглядит как набожный человек, только что обретший спасение. Обливаясь потом, задыхаясь, он стонет, как печь. Африка ставит его на колени. Гаити сбивает его с ног.
- Нет.
– Ты позволишь мне это сделать?
- Конечно.
– У нас будет два гриё…
Свифт даже не спрашивает, что это. Он знает, что не притронется к блюду. Лало делает заказ, не забыв добавить бутылку рома.
– У вас есть сигареты?
Полицейский шарит в карманах в поисках «Мальборо». Хорошая идея: он тоже закуривает. Едкий дым обжигает пазухи, словно волна, пропитанная солью. Он погружается в кресло, смакуя аромат сигареты и томную тень, окутывающую их прохладой. Над их головами ветер колышет верхушки деревьев, шелестя, словно парус. Будем честны: момент почти идеален.
Благодаря мягкости, Свифт снова встаёт на ноги. Он спокоен, умиротворён и удовлетворён. Кажется, всё готово для того, чтобы перейти к серьёзным делам.
– Вы говорили о Папе Канди…
Новый убийца на снимке, он не просил так много. Но, как в пазлах из тысяч деталей, иногда находится тот, который позволяет сложить вокруг него целую часть изображения.
