«Я приехал в Сен-Солей в 1974 году, — продолжил Лало. — Сначала у нас было два хороших урожая, без каких-либо проблем, если не считать методов матери Андерсон… Вы знаете, как выращивают сахарный тростник?»
- Нет.
«Это гигантское растение, которое во взрослом состоянии может достигать четырёх метров в высоту. Представьте себе кукурузное поле и удвойте его высоту, и вы получите представление о том хаосе. Это своего рода гигантский, непроходимый, опасный лес. Внутри него обитают всевозможные свирепые твари: змеи, скорпионы, крысы размером с кошку… Короче говоря, никто не ступит на поле сахарного тростника до сбора урожая. Когда наступает зафра, время сбора урожая, обычно в июне, мы проводим то, что называем выжиганием. Мы поджигаем плантации, чтобы сгореть сорнякам и избавиться от вредителей. После этого мы срезаем тростник».
Свифт не совсем понял, зачем ему этот небольшой урок агрономии, но не стал обращать на это внимания. Оратор доказал свою состоятельность.
– Итак, в 74-м и 75-м годах сбор урожая прошёл гладко. А вот в 76-м случилась, если можно так выразиться, загвоздка…
Словно для создания напряжённости, в этот момент подаются блюда. Лало резко замолкает, чтобы сосредоточиться на своей тарелке. Свифт же рассеянно уплетает блестящее коричневое мясо, которое дополняет, по всей видимости, банановое пюре и салат из капусты, лука и перца…
– Вы говорили о проблеме…
С полным ртом и распухшим от алкоголя горлом Лало согласно кивает. Перед своей тарелкой он выглядит довольным, как моллюск. Он режет, запекает, жуёт…
– Да… После пожара, в июне 1976 года, нас ждал странный сюрприз: мы обнаружили среди сахарного тростника несколько обгоревших тел.
– Рабочие были застигнуты пожаром врасплох?
– Вовсе нет. Трупы женщин, связанные и с кляпом во рту, в состоянии разложения, спрятанные там неделями.
Свифт приходит в себя. И вот он дома, в своём Умвельте…
– Сколько было трупов?
– Кажется, трое. Я не очень хорошо помню… Мы поняли, что убийца убивал женщин, заманивая их на плантации сахарного тростника.
– Было ли расследование?
Проблема Гаити в том, что сотрудники правоохранительных органов — ещё и известные убийцы. Так что мотивация поймать своего… скажем так… довольно ограничена…
Без Солнца. Прежде чем прославиться в Париже, он оттачивал мастерство на родине, на Гаити. Но Свифт не хочет торопить события.
«Расскажите мне о телах», — приказал он, протрезвев. «Что вы помните?»
«Это было ужасно… Сначала мы привели собак, чтобы проверить, нет ли других тел. Всего мы нашли десять. Убийца убил этих женщин в период созревания сахарного тростника. Он создал своего рода… частное кладбище».
«Но были ли в телах что-то особенное?» — настаивал Свифт.
– Скорее, да. Женщины всегда лежали на животе, обвязанные нижним бельём, руки за спиной, запястья привязаны к лодыжкам.
– Вы упомянули кляп… Он был сделан из резины?
– Вовсе нет. Убийца рвал одежду своих жертв на тонкие полоски и делал из них что-то странное… Что-то вроде намордника. Сбруя, проходившая через рот, словно удила, сжимала лицо и закрывала глаза, словно шоры.
– Как он их убил?
– Трудно сказать из-за разложения и огня, но, похоже, он резал им спины мачете.
Свифт снова думает: «Без Солнца». Затем он успокаивает себя мыслью о том, что любой работник плантации воспользовался бы мачете — самым распространённым инструментом на таких землях.
– Были ли женщины изнасилованы?
– Какие подробности?
Убийца использовал метод контрацепции, характерный для Гаити. Он связал бёдра очень тугой кожаной повязкой. Здесь это называется «peze peze», что можно перевести как «туго, туго». Мужчина вставляет пенис в эту искусственную щель, и это создаёт у него ощущение проникновения во влагалище. Этот метод используется, чтобы предотвратить беременность партнёрши…
Коп мысленно отмечает каждую деталь, но фигура Сан-Солей не отпускает его. Почему женщины? Почему именно этот modus operandi? Кроме мачете и места преступления – Сен-Солей – ничто не связывает эти убийства с его делом…
– Должно быть, было проведено расследование…
– Да. Потому что Жорж Гальвани и мисс Андерсон были в ярости.
- Яростный ?
Сбор урожая задержался. Рабочие отказались рубить тростник. Все были напуганы. Люди заговорили о Папе Канди, пугале сахарных плантаций. Гаитяне верят в духов и демонов. Тем временем сахароза бродила. В конце концов, они наняли банду тонтон-макутов, чтобы те провели расследование, но это ни к чему не привело.
– Что произошло дальше?
– Ничего. Мы спасли урожай, и сахарный тростник снова вырос…
– Были ли опознаны жертвы?
– Несколько, я думаю…
– Но мы ведь наверняка заметили их исчезновение, да?
Лало властно схватил тарелку Свифта и набросился на его вторую порцию. Он понимал, что с таким партнёром он сможет есть и пить за двоих.
– Вы опрашивали рабочих?
– Не совсем. Гальвани и Андерсон не хотели усиливать панику, и все были заняты сбором урожая. О замедлении темпов не могло быть и речи.
Свифт представляет, как пара, одержимая урожайностью своей земли, внезапно сталкивается с этой новой проблемой…
«Слухи продолжали ходить, — продолжал Лало. — Папа Канди то, папа Канди сё… И ни единой зацепки. А потом, на пожаре 1977 года, всё повторилось: обнаружили дюжину трупов. В той же позе, с теми же ремнями… Папа Канди вернулся».
– Гальвани вернул тонтон-макутов?
«Ни черта не знаю, но, кажется, да. Моя работа заключалась в том, чтобы не допустить замедления сбора урожая, с трупами или без трупов… Ты только представь себе, малыш, атмосферу в тот момент. Дышать было невозможно из-за дыма от пожара, сотни рабочих без устали рубили, рубили, рубили, грузовики сновали туда-сюда, перевозя тростник на перерабатывающий завод. Грустно это говорить, но мы едва успели заметить тела, как все вернулись к работе…»
Хронология не сходится: его убийца очень молод, ему чуть больше двадцати. Но быть двадцатилетним в 1982 году означает быть подростком в 1976-м. Правдоподобен ли такой профиль? Нет, решает полицейский. Не Санс-Солейл. Продолжайте искать…
«Мне удалось собрать урожай, — продолжал Лало, — но я был сыт по горло. Всё разваливалось. Была эта убийственная история, ссоры с начальством, Бэби Док… Работать стало невозможно. К тому же, не забывайте об одном: тогда я был своего рода шпионом. Я постоянно докладывал в своё посольство, и, честно говоря, истории о сексуальной жизни матушки Андерсон или об убийце с мачете на полях Сен-Солей не слишком-то волновали французские спецслужбы… В следующем году я ушёл».
Свифт потрясён таким равнодушием. Как можно позволить серийному убийце разгуливать на свободе? Он представляет себе Папу Канди, темнокожего, в белой тунике, соблазняющего женщин, ведущего их через поля сахарного тростника… Он чувствует, как его преступное безумие нарастает по мере того, как он углубляется в гигантские растения. Листья окутывают его, ласкают… Он не боится никаких ядовитых тварей. Он – хозяин этого места. Именно здесь, и нигде больше, он может приносить женщин в жертву своему культу – культу своего ужаса и своей ненависти…
– Вы просто так покинули Сен-Солей?
– Всё очень просто. Гальвани и его жена разводились, то есть, у них были серьёзные разногласия, особенно из-за денег, и Гальвани уже положил глаз на Гваделупу. Не говоря уже о, помимо всего прочего, о внутренних проблемах Гаити. Торговля людьми Бэби Дока, продолжающаяся диктатура, угрозы со стороны Соединённых Штатов… Честно говоря, я с нескрываемым удовольствием уселся за стол в посольстве.
– Вы больше не работаете на плантациях сахарного тростника?
– Нет, сынок, с меня хватит.
– А убийца?
– Вот что странно, мы больше об этом не слышали. Пожар 1978 года не обнаружил никаких тел, я это знаю. Должно быть, этот парень переехал в другой конец света. Или, может быть, умер. Может быть, он сгорел, когда поля горели годом ранее?
