Глотнув кофе, Марк завел мотор. Солнце ушло за набежавшие тучи так же внезапно и без предупреждения, как вышло утром. Сразу стало сумрачно и тоскливо. Чтобы развеять гнетущую тишину в машине, он включил радио.
Oh Ariadne, I am coming, I just need to work this maze inside my head
I came here like you asked, I`ve killed the beast, that part of me is dead [105].
Марк усмехнулся. Да, выйти из лабиринта в собственной голове… Как знакомо. Только вот он отлично знал, что это невозможно. Сколько раз он пытался разобраться, сколько раз надеялся, что если приложить усилия, то можно все изменить.
Нельзя. Получается лишь бродить среди стен, то и дело утыкаясь в тупики, не имея даже примерной карты, особенно когда не можешь рассчитывать на собственную память, когда не знаешь, что случилось с тобой на самом деле, а что просто выдумал твой больной разум. Убить монстра, убить часть себя – наверное, для этого надо быть героем. А Марк им не был. Да и кого он назначил бы монстром в этом лабиринте? Жана, который сначала выжал его как лимон, эксплуатируя то, что с придыханием называл даром, а потом… потом… когда Марк сломался, просто… выкинул? Нет, скорее отправил в семейный гараж со всяким хламом, как безнадежно испорченную машину, которая уже не работает, но которую жалко выкидывать по сентиментальным соображениям. Дорого как память, да.
Или все дело в том, что чудовищем, вокруг которого вырос лабиринт, был он сам, Марк Деккер, и его ненормальность, жившая в нем с самого начала, даже тогда, когда еще получалось все держать под контролем.
Oh Ariadne, I was coming, but I failed you in this labyrinth of my past [106]
Вот она, вечная актуальность древних мифов. Начнешь размышлять, прикладывать к себе – и не можешь остановиться. Ариадна. Красивый образ, трогательная история о девушке, которая протягивает нить герою. Смешно верить, что это возможно в реальности. В его реальности – так точно нет. Откуда может появиться такой человек, женщина настолько храбрая, чтобы не сбежать в ужасе, увидев то, что ей откроется? Если даже самые родные люди не могли этого выносить? Да даже он сам боялся заглядывать в свой лабиринт и нащупать правду.
В отношениях все ищут выгоды для себя, никому не хочется возиться с чужими проблемами. А те, кто самоотверженно кидаются спасать погибающего, обычно думают не о погибающем, а о том, чтобы красиво смотреться со стороны. О, такое Марк тоже проходил, и не раз. Он идеально подходил для роли чудовища в клетке, к которому проявляют жалость и так выигрышно выглядят рядом в образе спасителя. Бросить или пристрелить не гуманно, поэтому его станут держать под контролем, наденут ошейник, приставят охранника, будут кормить по часам. Например, старый друг Анри, вечно страдающий оттого, что не он родился у Жанны Морелль. О, с каким рвением он всегда вызывался заботиться о сумасшедшем Марке! Скорбно сидеть с его матерью и дядей, принимать горячее участие в его делах, будто таким образом мог стать частью знаменитой семьи.
Ариадна… нет, никакая Ариадна не станет рисковать жизнью ради него самого. Никакая Ариадна не разглядит в чудовище человека, если сам он его в себе почти не видел. Никакая Ариадна к нему не придет, и он так и будет бесконечно бродить в темноте, пожираемый ненавистью, сомнениями в собственной нормальности, без памяти, без надежды…
Он переключил радио на другую волну: какие-то новости, бодрый голос ведущего.
«Да ты поэт, Марк Деккер, – фыркнул он. – Такой же хреновый, как в четырнадцать лет, все те же завывания про тьму, одиночество и смерть. Уймись уже, хватит страдать, займись делом».
Только вот образ девушки с красной нитью в протянутой руке почему-то никак не желал уходить.
* * *
– Ну, есть что-то новое?
Алис была готова к вторжению. После обеда она просидела в своей подсобке до вечера, и, судя по звукам в коридоре, Деккер тоже, вернувшись в свой кабинет, никуда не выходил. Теперь же громыхающие шаги приближались, и Алис уже знала, что сейчас он распахнет дверь.
– Да. – Она указала на лобковые кости лежащего перед ней скелета. – Эта женщина рожала, симфиз сильно разошелся, возможно, у нее был крупный плод и тяжелые роды. И произошли они незадолго до смерти.
– Это сужает круг поисков, – кивнул Деккер и подошел ближе, наклонившись над ней и рассматривая разложенные на столе кости.
Кофе, сигареты и ветивер… опять пропахнут волосы и невозможно будет уснуть. Алис тряхнула головой, пытаясь не думать об этом запахе.
– Причина смерти? – спросил Деккер.
– Сложно сказать. Я не нашла никаких повреждений, которые могли бы быть нанесены ножом. Но скелет… не полный. По-видимому, когда произошел сдвиг почвы, отнесло в сторону не только череп, но и, в частности, некоторые мелкие кости горла, например, подъязычную. Пястные кости тоже отсутствуют. Так нередко случается, если по тем или иным причинам был нарушен анатомический порядок. Если учесть, что часть костей оказалась на поверхности, нам очень повезло с сохранностью…
– Но отсутствующие кости еще могут лежать где-то недалеко? – уточнил Деккер.
– Теоретически да. Хотя я оцениваю шансы их найти как низкие.
– Съездим завтра с утра, – безапелляционно заявил он. – Я за вами заеду пораньше. – Он вдруг запнулся. – Черт, завтра же суббота! Вы едете домой на выходные?
– Я никуда не еду на выходные, – отозвалась Алис.
– Отлично. Тогда оформим внеурочные часы. На сегодня закончили?
Она накрыла скелет пленкой и встала из-за стола.
– Со скелетом закончила. Но как раз собиралась заняться вашим конвертом.
Взгляд у него вспыхнул. Деккер явно не ожидал, что она пожертвует свободным вечером ради его личного дела.
– Отлично. Тогда… сначала кофе?
О? Теперь, значит, инспектор вспомнил о прелюдиях? Алис вспыхнула от досады. И на себя – за эти мысли, и на него – потому что он вел себя снова не как мудак. Но и в самом деле сейчас, после целого дня работы, ей хотелось расслабиться с чашкой кофе.
* * *
Себастьян и Кристин уже ушли, в здании было тихо. Войдя в кабинет, Деккер приглашающим жестом указал на подоконник, и Алис уселась среди подушек. Она только сейчас поняла, как устала за всю эту напряженную неделю. Нет, ей приходилось работать больше, но здесь… Может быть, все дело было в его присутствии, в нежелательных мыслях и воспоминаниях, с которыми постоянно приходилось бороться. И эти его проблески человечности на фоне мудаческого поведения. Алис хотелось определенности! И при этом… Она вдруг подумала, что Деккер гораздо сильнее пугает ее в своей «хорошей» ипостаси. С мудаком она не терялась, она привыкла защищаться и умела держать удар, но когда он вдруг превращался в нормального человека… Хорошо, следовало признать: когда Деккер превращался в просто мужчину. Привлекательного и интересного. Притягательного.
Нет! Меньше всего сейчас ей хотелось анализировать свои чувства. Не тогда, когда в кабинете так пахло кофе, а он… он стоял, такой огромный, без пиджака, в одной перехваченной ремнями кобуры черной рубашке с закатанными рукавами, и заправлял кофемашину.
Алис поймала себя на том, что разглядывает его руки, и поспешно отвернулась к окну. Устроившись поудобнее, закинула ногу на ногу, коснулась пальцами стекла. Уже совсем стемнело, и за окном ничего не было видно – только отражение: ее, кабинета, Деккера в его черной рубашке.
Алис вздрогнула, вдруг заметив в стекле его взгляд. Инспектор… смотрел на ее ноги. Смотрел так, что…
Черт!
Она покосилась на свои коленки – подол вязаного платья подтянулся вверх, обнажив ее ноги почти до середины бедра. Алис вспыхнула, не понимая, что делать: то ли сесть нормально и одернуть подол, то ли сделать вид, будто ничего не произошло. Первое было глупо, а второе… второе…
