Деккер взял фотографию и, шагнув к Алис, наклонился, чтобы дать ей взглянуть. Она, как раз отпив пастис, глубоко вдохнула, и ее словно повело разом и от алкоголя, и от окутывающего теплого запаха ветивера, сигарет и виски. Хотелось закрыть глаза и вдыхать, вдыхать этот аромат, больше ни о чем не думая. Она тряхнула головой, возвращаясь в реальность. Взглянула на фото. Лицо было незнакомым.
– На тех снимках его нет, – тихо заметила Алис.
Деккер кивнул.
– Эва? А где был ван ден Берг, когда исчезла моя бабушка?
– Инспектор, вы меня позвали на ужин или на допрос? Я хочу наконец оценить гратен! Весь день о нем думала.
Он вздохнул.
– Потерпите еще немного, мадам Дюпон.
Та кивнула.
– Так вот, вечеринки у Беатрис. Знаете, один раз она устроила маскарад…
* * *
– Я вам помогу! – Янссенс встала и тоже принялась собирать тарелки.
Марк хотел сказать, что не надо, в конце концов, она гостья, но… идея оказаться с ней на кухне вдвоем была настолько соблазнительной, что он не удержался.
С гратеном и прочими блюдами уже было покончено. Эву, похоже, немного развезло от сытной еды и алкоголя – она сидела, прикрыв глаза, тихо подпевая пластинке, играющей на старом дедовом проигрывателе, и это Марка тоже радовало: по крайней мере, никаких комментариев, способных смутить девчонку, не будет.
А ему очень не хотелось, чтобы Янссенс смущалась. Ему хотелось, чтобы она оставалась такой, как сейчас, – теплой, уютной, домашней. Она снова была в своем вязаном платье, снова сидела так, что Марк не мог не смотреть на ее коленки и не думать, как было бы хорошо утащить ее сейчас в спальню. На этот раз хотелось не быстро и жестко у стены, а медленно – устроиться в кресле у окна, посадить ее к себе на колени и не спеша, дразняще гладить ее ноги, от щиколотки к бедру, каждый раз забираясь пальцами чуть выше, сдвигая подол, шепча ей на ухо, что и как хочется с ней сделать. И чувствовать, как она дышит, уткнувшись ему в шею, как вся начинает дрожать, как наполняется жаркой истомой, как сама раздвигает колени – только для него…
Марку вообще хотелось продлить это чувство… сближения. Притяжения, которому невозможно было противиться. Да, остаться с ней сейчас наедине, но не для того, чтобы что-то сделать, а чтобы ощущение ее присутствия стало чистым, принадлежащим только ему, без примеси чужих нот. Ему хотелось почувствовать Янссенс у себя дома, прочувствовать этот момент, прочувствовать ее всю, до конца, удержать рядом. Что-то противопоставить тому напряжению, которое не покидало с того самого момента, как он увидел на ее лбу пляшущую красную точку. Да, скорее всего, это были дети. Еще Кристин говорила, что дом Боумана теперь притягивает к себе всех любопытствующих, а уж подростки бы точно этим заинтересовались. Марк убеждал себя, что это логично, что он всего лишь слишком остро реагирует, что Янссенс не может и не должно ничего угрожать. Но неприятная мысль о вновь постучавшемся прошлом все равно точила изнутри, и очень хотелось хоть как-то ее заглушить.
– Спасибо, – кивнул он. – Соберите приборы.
На кухне Марк быстро задернул шторы и сгрузил тарелки в посудомойку. Потом достал из холодильника шоколадный торт. Он ожидал восторженного взгляда Янссенс, но увидел, что она с интересом рассматривает старинные изразцы. Того самого ежика с виноградинами на колючках – она как раз протянула руку и коснулась потрескавшейся глянцевой поверхности.
– Похожа, – не удержавшись, тихо ухмыльнулся Марк.
Янссенс обернулась.
– На ежа? У меня виноград в волосах застрял? О ужас, какое нарушение приличий в этих славных стенах!
– Нет, – Марк продолжал улыбаться.
Он хотел добавить, что разглядывает этого ежика каждое утро, когда варит кофе, и вспоминает ее, но вместо этого просто все так же с улыбкой смотрел на нее сверху вниз. А девчонка смотрела на него, тоже не отводя взгляда. Без всяких колючек. Без настороженности и готовности тут же свернуться клубком. Смотрела так, как он хотел, так, как будто… как будто ждала следующего шага? Она вдруг опустила взгляд на его губы и тут же вообще поспешно отвела глаза.
– Что это у вас? – На лице у нее отразился неподдельный восторг. – Шоколадный торт? Вы смерти моей хотите. Я же лопну.
– Десерт проходит по отдельной статье. – Марк поставил торт на стол и достал из шкафа бутылку ликера и рюмки. – Как насчет дижестива? Мараскино, м? Вишневый ликер.
– Давайте, – вздохнула она. – От вишневого отказаться точно не могу!
Они выпили, помолчали. Марк любовался ее лицом, ее опущенными ресницами, этим так трогающим намеком на улыбку. Заводящим? Пожалуй. А еще очаровывающим. Все время хотелось коснуться пальцем приподнятого уголка губ, как будто так он сможет поймать ускользающую полуулыбку, разгадать ее секрет.
Он вдруг подумал, что если сейчас ее поцеловать, то можно почувствовать на ее губах сладкий вишневый вкус. Да, ей бы подошло – вкус вишни с миндалем, одновременно сладкий и глубокий, с затаенной горчинкой. Что-то в этом было такое… только ее. Как и ее взгляд. И горечь, и нежность, и невинность, и знание… Черт! Не хватало еще, чтобы его сейчас развезло от алкоголя. Чтобы он и в самом деле притянул ее к себе, особенно когда так остро чувствовал, что она… тоже этого желает.
– Вы думаете, это ван ден Берг? – спросила Янссенс, и Марк был рад, что она заговорила о работе, потому что в этом тянущемся ликерном молчании мысль о поцелуе становилась слишком навязчивой.
– Не знаю. Надеюсь, Эва выложит еще хоть что-то. Впрочем, вопрос о том, зачем хоронить тело вместе с орудием убийства, которое легко опознать, остается открытым. Да, люди часто совершают глупости, и все же… если бы он просто бросил нож рядом с телом и убежал – это одно. Но закопать… был так уверен, что тело не найдут?
– Я не уверена, что причиной смерти стало именно ножевое ранение.
– Я знаю. Именно поэтому нам надо найти остальные кости.
Она кивнула.
– Завтра обещают хорошую погоду, можно поехать на место. Пойдемте к мадам Дюпон?
– Да, пока она не прибежала сюда сама.
* * *
– Так где в то время был Ван ден Берг? – спросил Марк, ставя перед Эвой рюмку ликера. От кофе она отказалась.
– Кажется… тут? Не помню. Он как-то быстро уехал… Вроде бы до того, как уехала Беатрис. Или сразу после? Какие слухи ходили, сами можете догадаться. Его и вправду нет на фотографиях? Дайте посмотрю…
Эва начала перебирать старые снимки, заглянула в альбом и нахмурилась.
– И правда, нет… Думаете, это Ксавье их уничтожил? Знаете, я не уверена, что ему было до просмотра фотографий после того, как Беатрис сбежала. Он ушел в лес… Не то считал, что она там, не то просто… Он часто в лес ходил. И его прямо оттуда увезли в больницу.
– Он мог убрать фотографии до ее исчезновения, – заметила Янссенс.
– Ну… вы же сами говорили, что фотография аккуратно переклеена. Это совсем не в его стиле! Дед нашего инспектора был очень вспыльчивым, – вздохнула Эва. – Берт, кстати, его всегда в этом упрекал. Сам ван ден Берг был… буддистом или что-то в этом роде. Какая-то восточная религия.
– И мой дед тоже ее придерживался?
– Да. И не только он. Это был такой модный клуб для избранных. – Она залпом выпила ликер и подсунула Марку свою рюмку, ясно давая понять, что хочет еще. Он налил снова.
– Уверен, что вам есть что рассказать.
– С чего бы? – Эва небрежно пожала плечами. – Положа руку на сердце, мы не были особенно близки.
– Разве? Я думал, вы с ними дружили, – нахмурился Марк.
Старуха поджала губы.
– В круг особо избранных я не входила. Как видите, на фотографиях с той вечеринки на Богоявление меня тоже нет.
А Янссенс вдруг понимающе кивнула. Марк почувствовал, как ее это… задело.
– Впрочем, из этого все равно бы ничего не вышло. – Эва засмеялась и подмигнула ей. – Из католического пансиона я, слава богу, выпустилась убежденной атеисткой. И скептиком. Поговорите лучше на эту тему с Лораном, он тогда с ними общался. А вот знаете… я вдруг вспомнила. Я сидела здесь, вот в этом кресле, только оно было чуть повернуто, и фикус такой стоял огромный, меня не заметили. И вот Беатрис жаловалась кому-то на некоего друга своего мужа, который постоянно лил ему в уши яд и пытался их рассорить. Возможно, она имела в виду Берта с его религией, не знаю.
