– Я… Я… Я не з-зна…
– Просто выскажите свое мнение, уважаемый! Это не значит, что поступим так, как вы говорите. Я просто предлагаю услышать ваше мнение. Зачем тянете время? У нас осталось всего двадцать минут на обсуждение! – Вразвалочку аж задыхался.
Тут вылез Бесполый со своим мямлящим голосом:
– Что вы к нему пристаете с вопросами! Давайте решать голосованием. Думается, это будет самый правильный вариант.
– Но если предсказатель не согласится и будет выбирать как заблагорассудится, то все это впустую! – закричал Вразвалочку. Громогласный подбоченился и наклонился вперед.
– Хватит орать! Думаете, вам одному здесь что-то не нравится?
– Что-о-о?!
– За подарок удавиться готов…
Атмосфера становилась взрывоопасной. Минчжу и подумать не могла, что ситуация может стать такой жесткой. Это тоже план организаторов? Или это как раз и есть эксперимент? Это страстное желание анонимности…
– Что ты сказал? А ну-ка повтори!
И тут раздался странный звук.
Сначала было не очень понятно, откуда раздавалось какое-то шуршание. Звук шел из динамика, и не понадобилось много времени, чтобы осознать, что это не входило в планы организаторов.
– Это из динамика? – проговорил кто-то, и все посмотрели наверх.
Шуршание вскоре прекратилось, и раздался незнакомый голос:
– Мы тоже работаем с риском для жизни! – Голос был очень возбужденный и исходил откуда-то в удалении от микрофона. Донесся какой-то шум, но было ничего не разобрать.
Организаторы, что ли, тоже спорят? Минчжу пожала плечами, и тут кто-то сказал:
– Надо им сообщить, что микрофон не в порядке.
– Так-то так, да и вообще им надо знать, что их разговоры к нам просачиваются. Но только как это сделать? Если так подумать, то получается – мы можем слушать, что нам говорят, но первыми обратиться к ним возможности не имеем.
– А изначально можно было в камеру послать знак…
Дылда махал своими длинными руками по направлению камеры, но странная беседа в динамике не прекращалась. В какой-то момент у Минчжу в голове проскочила мысль, и она сказала:
– А! У нас же есть кнопка!
Тихоня просиял:
– Точно! Сказали нажимать, если что-то очень важное. Нажмем, так хоть внимание обратят. Я принесу.
– Не-не. Давайте послушаем! – От такого предложения Бесполого ринувшийся было за кнопкой Тихоня встал как вкопанный.
– Я просил всего несколько дней. Неужели так трудно? Что, нельзя потом сказать, что вы ничего не знали?!
Ни с того ни с сего раздался голос Хон Кичжуна. И так громко, будто повернули громкость на максимум. Видимо, он был близко к микрофону.
Картина прояснилась.
Это действительно была ссора! Видимо, поэтому и не заметили, что звук проходит сюда. То есть у самих организаторов там возникла столь критическая ситуация, что они не могли даже мониторить участников!
– Преступник так или иначе уже связан здесь. И если вы, профессор Хон, на секундочку упустите его из виду, он будет лишен возможности сбежать? Вы же знаете, что так нельзя. Уж, казалось бы, кому, как не вам, следует об этом знать. Так что же вы! Слов нет! – На этот раз издалека звучал незнакомый голос.
Но Минчжу уже не могла думать ни о чем другом. Скорее всего, и остальные участники тоже.
Что значит «здесь связан преступник»?
Снова раздался незнакомый голос:
– Я попустительствовать не смогу.
– Не сможете, и что вы собираетесь сделать? Ну сообщите вы об этом, и что дальше? Вы сможете понести ответственность за последствия? Скажете, что с первого этапа, не принесшего никакого результата, вы вообще ничего не понимали, так вся полиция будет ходить в дураках! – С жесткими интонациями голос Хон Кичжуна раздался громко и отчетливо, словно говорящий находился совсем рядом.
– Профессор Хон, для нас это тоже важно. Сейчас прямо там находится преступник! Там внутри двое были убиты! Вы вообще представляете, каково нам видеть все это и просто наблюдать! Надо было закончить на первом этапе. А я говорил, что весь этот эксперимент сразу не имел смысла.
– «Для нас», говорите… А я думал, что полиция – это мои единомышленники, с теми же, что и у меня, целями.
– Г-г-господин! Смотрите!!! – Вслед за этим восклицанием воцарилась тишина. Через несколько секунд раздался звук стука по кнопке, и динамик отключился.
Вмиг исчезли все звуки. Стало слишком тихо, даже как-то неуютно.
Никто из участников не мог раскрыть рта. Только смотрели друг на друга. Встав по кругу.
Но долго они выдержать не смогли.
Почти сразу среди участников началось брожение.
Сердце билось так, что, казалось, вот-вот разорвется. Тело горело. Юнчжо́н казалось, будто оно не поддается контролю.
– Что это было? Что они сказали?
На этот раз голос был не таким раскатистым, как обычно. Говорить было трудно.
Юнчжон, которой в этом году исполнилось тридцать семь, оставила дома сына с мужем, который запрещал ей участвовать, и, заявив, что ей это нужно, пришла сюда. Со своим будущим мужем она познакомилась на телевидении. Будучи в декрете, она бросила работу, и ей оставалось посвятить себя дому и семье. Жить только на доходы мужа было нетрудно. Но когда сын пошел в школу, начались всякие там кружки, и он все реже стал бывать дома; а мужа повысили, и ему все чаще приходилось задерживаться на работе допоздна. Семья практически перестала бывать вместе. Не то что собраться за столом, элементарно поговорить друг с другом времени не оставалось. А в силу общительного характера Юнчжон такая ситуация привела к депрессии. Кое-как она еще держалась за счет общения с мамочками из своего района, чтобы поменьше быть одной.
О наборе участников Юнчжон впервые услышала от мамочек. Те обсуждали, что в связи с таким диким событием, как «коллективное убийство в масках», полиция вывесила какое-то непонятное объявление.
Юнчжон показалось увлекательным, что в течение нескольких дней придется жить в одном пространстве, есть и пить вместе с людьми в условиях анонимности. Поскольку надо было находиться с незнакомыми людьми, муж категорически ей запретил участвовать, но у Юнчжон в одно ухо влетело, в другое вылетело. Это же не какой-то аноним в интернете. К тому же денег дают много. Надо только пройти отбор, а там убиваешь сразу двух зайцев.
На самом деле заранее Юнчжон не могла знать, отберут ли ее. Пусть выбранным не полагалось никакого сертификата, она чувствовала что-то вроде морального удовлетворения. До замужества случалось испытывать его довольно часто, но в последние годы это чувство забылось. Может быть, еще и поэтому она с нетерпением ждала чего-то интересненького.
Однако вторая часть эксперимента, которая так явственно отличалась от совершенно заурядной первой, смущала Юнчжон. Она и вообразить не могла, что будет что-то подобное.
– Убиты? Сказали, что убиты, да? – Голос Вразвалочку слегка подрагивал.
– Сказали, что… там внутри… то есть здесь… двое были убиты… Я четко это слышал, – подняв руку, сказал Шалопай.
– А что имелось в виду, что, мол, преступника здесь связали? – Голос Циника тоже звучал неуверенно.
– Да что это вообще такое? – спросили одновременно Юнчжон и самый густой Грубый бас.
Вразвалочку отступил на шаг от толпы и, обводя взглядом остальные маски, изрек:
– Давайте кое-что уточним. Убиты. Преступник. Прозвучали такие слова, что убили двоих, верно? И прозвучало, что здесь связали преступника. Ведь это не только я слышал, так ведь?
Раздались ответы: «Да». Юнчжон тоже кивала головой в знак согласия.
Слышали все очень четко, но поверить в это было сложно. И что было совершенно ясно – это не могло быть задумано организаторами. Что подтверждалось спешным отключением динамика и последующим молчанием.
Никто не знал, что делать. Все стояли, остолбенев.
– Мне тут вдруг вспомнилось… – снова подняв руку, сказал Шалопай. – Перед тем, как прийти сюда, я побывал в полиции. Позвали как очевидца. Вдруг это как-то связа…
