– Что-что? Я тоже… – перебил кто-то, не дав Шалопаю договорить. Это был Вразвалочку.
«Странно…» – висело в воздухе. И тут же стали хаотично раздаваться голоса:
– Я тоже…
– Слушайте, и я…
– Ну вообще! Я тоже!
– И я… Вот дерьмо! Что за дела!
Вдруг Вразвалочку побежал к выходу. Он нервно нажал на висящую у выхода кнопку.
– Эй, послушайте! Эй! Подключите меня! Из динамика выдали всякие странные вещи. Что все это значит? Тут произошло что-то плохое? Здесь гибнут люди? А? Ответьте! Здесь действительно удерживается преступник?
Вразвалочку вошел в раж, и никто не подумал над ним подшучивать. Юнчжон пыталась успокоить свой пульс и не могла отдышаться.
– Я и говорю… То есть нас проверяли в полиции на самом деле из-за того случая? А мне полицейский сказал, будто где-то неподалеку от моего дома было ограбление, мол, поэтому меня вызвали…
– И мне. Но вот этот Хон Кичжун, он же профайлер. Не о деле ли они говорили?
Реплики раздавались то здесь, то там, так что было непонятно, кто что сказал.
И тут вылез Бесполый. На этот раз голос был не такой слабосильный:
– Не-не. Думаю, мы правы. Странно, что нас всех вызывали и проверяли. Сейчас сказали, что «надо было закончить на первом этапе». И разговоры о преступнике тоже странные!
В воздухе появилось что-то существенно новое. Постепенно все стали ясно понимать ситуацию: пространство здесь замкнутое, их прекрасно контролируют, и оттого участники почувствовали тревогу как никогда прежде.
Вразвалочку не просто жал на кнопку, а буквально бил по ней:
– Здесь кого-то убили? Должен же быть какой-то ответ, я спрашиваю! Мы все слышали ваши слова о том, что здесь убили двоих. Что значит, что здесь удерживается преступник, ответьте же. Эй, вы, слышите, козлы!
Когда спустя несколько минут ничего не прояснилось, участники начали один за другим повышать голос. Юнчжон тоже поддержала это. Ведь странно было бы, если бы ее громкий голос не прозвучал в этом хоре:
– Отвечайте! Организаторы!
– Эй, козлы!
Чем дольше молчал динамик, тем больше все были готовы взорваться.
Так продолжалось еще какое-то время. И наконец раздался звук включения динамика. Это был Хон Кичжун.
– Говорит Хон Кичжун. Прошу прощения за вызванные беспорядки. – Голос Хон Кичжуна был не столь спокоен, как раньше. Сухо догадался, что тот нервничает. Сухо точно услышал в его голосе нервозность.
– О чем шла речь? Не похоже, чтобы мы что-то не так расслышали.
– Что это за разговоры об убийстве?
– Что тут вообще происходит? Вы явно что-то скрываете!
Маски как один выпаливали свои вопросы, смотря на динамик.
Сухо прошел к камере, стоящей на треугольной подставке, и помахал рукой. Скорее всего, смотрящие в камеру организаторы видели это:
– Эй, господин Хон Кичжун! Поговорите с нами, пожалуйста. А то мы слышали какой-то бред собачий.
Хон Кичжун продолжал молчать.
– Эй, что-то вы там явно от нас скрываете! – В тот момент, когда Сухо выкрикнул это еще громче, его голос наложился на голос Хон Кичжуна.
– Просим прощения. Это были наши внутренние разговоры, но по ошибке микрофон оказался включенным. То, что вы услышали, не имеет отношения к эксперименту, а также не имеет отношения к вам, уважаемые участники, поэтому у вас нет никаких причин для беспокойства. Прозвучавшие реплики связаны с другим делом, которое я веду. Когда в разговоре упоминали некое «внутри», имелись в виду люди на фотографии, на которую мы в тот момент смотрели. Еще раз хочу извиниться за то, что наша недопустимая халатность заставила вас испугаться.
Объяснение было вполне исчерпывающим, но доверия как-то не вызывало. Сухо подумал: «Оправдывается только так!» Кичжун, видимо, ждал реакции участников и молчал, а они в некоторой растерянности тоже сохраняли тишину.
– Не смешите нас, пожалуйста, – тишину нарушил Бесполый. Все маски резко посмотрели на него. Того, кто это сказал, было нетрудно определить по согбенной позе.
– Что вы имеете в виду? – Реакция из динамика была острой.
– Вы полагаете, что мы поверим этим вашим россказням? Про то, что вы там обсуждали. Это вы нам сейчас пытаетесь зубы заговорить!
– Как я уже вам сказал, мы обсуждали фотографию.
– Что, прямо все организаторы разом? Ну это же чушь. Предполагая, что здесь что-то может произойти, вы отвлекаетесь от наблюдения? Да и кто будет говорить «внутри», смотря на фото?
– Простите, в суматохе мы буквально на пару минут отвлеклись. Запись ведется.
– Но разве это можно сравнить с мониторингом в режиме реального времени? Хорошо. Тогда скажите, когда мы выйдем отсюда, мы можем выложить то, что слышали, в соцсети? Очевидно же, что в договоре был пункт: «Организаторы гарантируют безопасность участников в качестве первого приоритета». А вы этот пункт нарушили. Знаете ли, мы себя теперь совсем не ощущаем в безопасности. Мы тогда тоже не будем соблюдать пункт о неразглашении содержания эксперимента. Люди должны знать. Ну, что скажете?
– Зачем вы так?
– А потому что все это подозрительно. Разговор-то был слишком странный. И еще, как мы тут обсуждали, нас всех зачем-то вызывали в качестве свидетелей. Это тоже не мешало бы объяснить. – Бесполый говорил уверенно, совсем не так, как раньше. Удивленные его новой манерой, все затаили дыхание.
«В этом человеке была и такая черта?» – посмотрев на Бесполого новыми глазами, Сухо подумал, что в его словах есть смысл.
– Так, на всякий случай. Преступник содержится где-то здесь?
Хон Кичжун молчал.
– А я и думал, что пространство устроено как-то слишком просто. Здесь где-то что-то прячут? То есть нас на неделю разместили там, где содержится преступник? В замкнутом пространстве?
– Я повторяю, что мы обсуждали фотографию.
Сухо сказал, словно подгоняя:
– А что значит, что, мол, все должно было закончиться на первом этапе?
– Вы ослышались.
– Но здесь внутри что-то произошло, ведь так? Случайно, не умер ли кто в ходе первого этапа?
– Эй, уважаемый! Понятно, что все это вызывает возмущение, но если так давить, тоже ничего хорошего не будет. Ничего же такого не произошло. – Громогласный, понизив тон, возразил словам Сухо. Он, в общем, прав.
Сухо серьезно подумал и спросил:
– А какова вероятность другого? Того, что кого-то убили за те две недели, что прошли после первого этапа?
У испуганных словами Сухо участников перехватило дыхание.
– Эй, уважаемый! Думайте, что говорите. Если кого-то убили, то как тут оказались все? – Грубый бас подтолкнул Сухо сзади, словно приводя в чувство.
И ему это удалось.
– Я действительно бездумно вывалил все, что поднялось в душе, – начал сожалеть Сухо, и тут раздался голос Хон Кичжуна:
– Дайте немного времени. Совсем немного. Пять минут. – И, как обычно, микрофон отключился.
Когда шум динамика умолк, в помещении стало тихо. Собравшиеся перед ним участники смотрели друг на друга, но особого смысла в этом не было. Все равно не было видно ни глаз, ни лиц, ни формы губ.
– Уважаемый, у нас все шло вполне неплохо, а вдруг вы что-то ляпнули, и все пошло кувырком! – выпалил Громогласный, обращаясь к Сухо.
– Логически рассуждаю, вот и все. А что, разве все и так не пошло кувырком? Вы считаете, у нас по-прежнему все в порядке?
– Если что-то пойдет не так, сразу, как выйду отсюда, все расскажу в соцсетях. Полиция и преступная психологическая ассоциация, в которой еще и известный профайлер удерживают обычных людей там, где прячут серийного убийцу, провоцируют в них чувство страха, а потом оставляют без внимания тогда, когда у них, находящихся взаперти, начинается паника.
– Будь здесь кто-то тревожного типа или с психологическими сложностями, это все могло бы перерасти в серьезную проблему. – Бесполый сказал как отрезал. В его словах угадывалось беспокойство. Никто не возражал. К счастью, пока ни у кого не проявлялись симптомы панической атаки или тревожности.
