Как она вообще решилась заговорить с ним утром? Как собирала последние силы, как вся дрожала от напряжения, а потом… этот разговор. И то, что после.
Алис улыбнулась, снова вспоминая, как это было, снова ощущая вспыхнувший в ней огонь, уверенность и силу. Женственность? Сексуальность? Неизведанная территория, незнакомые ощущения, которые тут же… захотелось испытать еще раз.
Она очнулась и вглянула на часы. Пора было ехать к Мелати. Выйдя из подсобки, Алис прислушалась, заглянула в общий зал – Кристин яростно клацала по клавиатуре, а Матье, время от времени вздыхая и что-то бормоча себе под нос, осматривал расставленные на столе кактусы.
Деккер в кабинете разговаривал с кем-то по телефону – это было слышно даже через прикрытую дверь.
Алис постучалась, любуясь его силуэтом через мутное стекло, и он, заметив ее, сделал знак войти.
– Нет… послушайте, бога ради… что? Какой крокодил?
Деккер рухнул в кресло и жестом отчаяния закрыл лицо рукой.
– В смысле «египетский»? Да, я в курсе! Что? Мумия? Мумия крокодила? Мадам Дюпон, откуда у вас может быть мумия крокодила?! Где вы ее взяли вообще?!
Продолжая слушать, он вытащил пачку сигарет, выбил одну и сжал в пальцах.
– Нет, я не пришлю к вам свою девочку!.. Потому что она мне самому нужна! Да, прямо сейчас…. не ваше дело, мадам Дюпон! Да сколько угодно, приходите и пишите заявление. Надеюсь, у вас есть документы, подтверждающие, что ценная египетская мумия приобретена законным путем?
Деккер торжествующие осклабился и покивал, слушая, что ему говорят в трубке.
– Ах, вы поищете его в сарае еще разок как следует? Ну, разумеется. Ну что вы… рады служить народу. И вам приятного дня…
Он положил трубку и оглянулся – Алис тряслась от смеха. Деккер наконец сунул в рот сигарету и закурил.
– Мумия крокодила, а! – фыркнул он, выпуская струю дыма. – В сарае! Знаете, я начинаю подозревать, что Боуман был прав, и мадам Дюпон в молодости действительно промышляла контрабандой.
– Я даже не знала, что бывают мумии крокодилов!
– Я тоже. Хотя в детстве мать часто водила меня в Художественный музей в Брюсселе, там есть египетский отдел. Может, именно крокодилов там не было? Только обычные мумии? Вот ведь… не помню! И не успокоюсь теперь, надо нагуглить этих… крокодилов…
– Что вообще случилось?
– Эва обнаружила, что преступник, который держал в сарае газолин, все же похитил одну из жемчужин ее коллекции. Требовала срочно прислать мою девочку с чемоданчиком.
Алис вспыхнула. Он так подчеркнул эти слова и так на нее посмотрел, что внизу живота снова плеснулся сладкий жар.
– Вы действительно думаете, что у нее в сарае могли быть такие ценные вещи?
Деккер покачал головой.
– Не знаю. Скорее всего, она просто надо мной издевается, а сама держит своего контрабандного крокодила в спальне. Под кроватью. Вместе с мечом Роланда и руками Венеры Милосской. Ладно, нам давно пора к Мелати.
Он шагнул к ней, как обычно, глядя сверху вниз, и Алис, тоже не отрывая от него взгляда, облизнула губы. Демонстративно. Ничуть не пытаясь скрыть, чего хочет. Позволив себе хотеть.
Он ухмыльнулся своей волчьей ухмылкой – довольно, предвкушающе и многообещающе, бросил быстрый хищный взгляд на дверь, и Алис уже думала, что сейчас Деккер, несмотря на близкое присутствие Себастьяна и Кристин, запрет кабинет, а потом впечатает ее в стену, прямо как вчера. Но он только коснулся пальцами ее запястья, провел ими нежно, забираясь ей в рукав свитера, так что по коже пробежали мурашки.
– Здесь нельзя, – шепнул он тихо. – Но вот потом…
– Что потом? – Алис невинно взмахнула ресницами.
– Узнаешь.
* * *
Заметив, как они подъехали, Мелати Сапутра закрыла закусочную и спустилась к машине. Деккер открыл для нее заднюю дверь, Алис тоже перебралась назад, чтобы сесть рядом.
Выглядела она грустной, и Алис стало неловко за свой легкомысленный настрой, за то, что от них с инспектором буквально разило жизнерадостной игривостью и… совершенно подростковой влюбленностью. Они даже спокойно ехать в машине не могли, Алис все время хотелось гладить его руку, лежащую на рычаге переключения скоростей, а он в итоге не выдержал и быстро сжал ее колено со словами: «Крокодил!» Так что она взвизгнула от неожиданности и расхохоталась.
Нет, надо было наконец настроиться на работу!
– Мелати… – Марк ободряюще улыбнулся, обернувшись с переднего сиденья, и Алис в очередной раз залюбовалась, потому что… ему так шло улыбаться, – расскажи, пожалуйста, нам с Янссенс о том, что произошло с Пати. Это… может оказаться важным. Я пока не могу объяснить всё, но… идет следствие. Нам нужны любые детали. Даже самые незначительные.
– Это не под запись.
– Да, как мы и договаривались.
– Хорошо. Пати… – Мелати глубоко вдохнула, словно собираясь с силами, потом поправила плотно облегающий голову платок, – Пати была беременна.
Алис вздрогнула, но сумела удержаться от того, чтобы сказать что-нибудь вслух.
– Она так и не призналась мне, от кого, – продолжила Мелати. – Но он явно не собирался на ней жениться. Для нас… для нашей веры – это грех. Это позор. – Она повернулась к Алис. – Мы не знали, что делать. Ни я, ни Пати. Аборт – тоже грех, но и родить ребенка вне брака – значит стать изгоем в нашей общине. Мы хотели переехать. В Шарлеруа. К своим. Наконец решились, нам обещали помочь с работой и жильем. И тут вот… неожиданная беременность. Пати много плакала, я тоже, она… у нее вообще с детства предрасположенность к депрессиям, а тут, видимо, из-за гормонов стало совсем плохо. Она просыпалась утром и говорила, что не хочет жить, я пыталась что-то сделать, как-то ее утешить, но все бесполезно. Ей становилось немного легче только ближе к вечеру, говорят, это характерно для депрессии. Не знаю. Идти к врачу она отказывалась. В общем, это были очень страшные дни. Я боялась возвращаться домой после работы. Боялась, что приду, а она… – Мелати всхлипнула и быстро вытерла глаза. – Простите.
Алис ободряюще положила руку ей на предплечье.
– Это очень тяжело, я понимаю.
– Да… Но надо было что-то делать, что-то решать. Беременность развивалась. Я уговорила… я убедила Пати, что в любом случае надо показаться врачу. Мы выбрали частную клинику в другом городе, где нас никто не знал. Но… на всякий случай… если бы мы столкнулись с кем-то… в общем, я попросила инспектора Деккера отвезти Пати туда. На машине. И… – она тяжело вздохнула, – представиться отцом ребенка. Вести себя так, как будто они… вместе. А еще никому об этом не рассказывать.
– Пати… случайно не принимала какие-то биодобавки? – вдруг спросил Деккер.
– Нет… ничего такого. Врач что-то прописал ей, вроде витамины, но она так и не дошла до аптеки.
– И что было после? После того, как Пати съездила с инспектором?
Алис стало не по себе. Она понимала, что никакой вины Деккера в этом нет, даже напротив, он поступил благородно, выручил Мелати и хранил ее тайну, но… что-то ее царапало. Что-то мешало. Беременность. Поездка в клинику. Точно так же, как…
– Она вернулась даже… успокоенная. Во всяком случае, мне так показалось сначала. Беременность подтвердили, она сдала анализы, ждала результата, но, по мнению врача, все и так развивалось прекрасно. И она сказала, что хочет… оставить ребенка. Сказала, что ей все равно, что о ней будут говорить, что теперь, когда она убедилась, что там живой человечек, она уже не сможет ничего… – Мелати снова тяжело вздохнула. – Да, она по-прежнему была в панике и много плакала, по-прежнему ей было особенно плохо по утрам, но делать аборт Пати уже категорически не хотела. Думала уйти с работы, все же уборщица постоянно контактирует с химией, это опасно для ребенка. Хотя место хорошее, школа, дети, и платили нормально, несмотря на неполную занятость. Она стала ходить гулять, говорила, что лес ее успокаивает. Пропадала по несколько часов. А потом… в тот день она просто вот так ушла в лес, когда я была на работе. И не вернулась. Тогда погода внезапно испортилась, поднялся сильный ветер, шел дождь со снегом… Ее так и не нашли. И я боялась… все это время я думала, что вдруг она все-таки сделала это специально. Покончила с собой. Знаете, я даже рада, что она не сказала мне, кто отец. Иначе я давно сидела бы за убийство.
