– Делай, что хочешь, – добавил я. – Умный понимает с полуслова, Дики.
Он быстро взглянул, желая убедиться, не издеваюсь ли я.
– Возможно, ты и прав.
Он отпил джин из стакана и поморщился, словно напиток пришелся не по вкусу.
– Фрэнк живет на широкую ногу, верно? Я побывал в его загородном доме. Великолепное гнездышко! Кроме того, у него достаточно средств, чтобы и в Берлине существовать по-человечески.
Меня так и подмывало сказать, что в Берлине у Фрэнка уже есть два дома, но я только потягивал джин и улыбался.
Тут Дики Крайер принялся шарить по собственной заднице, пока не нащупал кожаную нашлепку на кармане белых джинсов. Убедившись, что все в кармане на месте, он сказал:
– К Харрингтону с женой в той деревне, где они живут, относятся как к представителям знати. Можешь мне поверить. Его жена на праздниках раздает призы, на атлетических соревнованиях выступает в роли спортивного судьи и снимает пробу, когда в мэрии проходит конкурс на лучший торт. Так что чему удивляться? Фрэнк хочет выйти в отставку, поскольку полностью обеспечен. Ты бывал у него?
– Ну, я-то знаю его в течение долгого времени, – объяснил я, не видя причин объяснять Дики, почему я постоянный гость в доме Фрэнка с младенчества.
– Да, я все забываю. Он был другом твоего отца. И он устроил тебя на службу, так?
– В некотором роде, – подтвердил я.
– А меня завербовал генеральный, – похвастался Дики.
Он опустился в кожаное кресло фирмы «Чарльз Имес» и откинул голову на его спинку. У меня сразу упало настроение: налицо признак того, что Дики настроен предаваться воспоминаниям.
– В то время, разумеется, он еще не был генеральным директором. Он был тьютором – слава Богу, руководил не мною – и однажды углядел меня в библиотеке колледжа. Разговорились о Фионе. О твоей жене, – добавил он на тот случай, если я вдруг забыл ее имя. – Он спросил меня, что я думаю о людях, ее окружающих. Я сказал, что это отбросы общества. Так оно и было! Троцкисты, марксисты, маоисты – все они оперировали только лозунгами. Они не были способны ответить ни на один политический аргумент без того, чтобы не проконсультироваться в партийном комитете, сверяя свои высказывания с официальной линией, существующей на данный момент. Разумеется, – правда, лишь через несколько лет – я выяснил, что Фиона – сотрудница нашего департамента. Тогда я понял, что она, по всей вероятности, затесалась в толпу этих марксистов по приказу генерального директора. Она, вероятно, думала, что я очень недалекий. А меня всегда удивляло, почему это генеральный не намекнет на то, что происходит в действительности. А ты знал, что Фиона проникла в марксистское движение еще совсем юной?
– Спасибо за угощение, Дики, – сказал я, допивая джин и умышленно ставя стакан на полированную поверхность стола розового дерева.
Дики словно пружиной подбросило. Он схватил стакан и начал энергично вытирать носовым платком то место, где он стоял. Самый безошибочный способ заставить Дики быстро спуститься на землю и прекратить словоизлияния. Возможно, когда-нибудь он поймет мою уловку.
Отполировав как следует стол, Дики внимательно и долго разглядывал его поверхность. Наконец убедился, что прежний блеск восстановлен полностью. Тогда он снова повернулся ко мне.
– Да, конечно, я не должен тебя задерживать. В последние дни ты мало бывал дома. Но тебе нравится Берлин. Я слышал, как ты об этом говорил.
– Да, нравится.
– Не могу понять, что ты в нем находишь. Грязный город, разбитый во время войны. Немногие уцелевшие приличные дома оказались в русском секторе, да и те они снесли бульдозерами. А на их месте понастроили уродливые трущобы для рабочих.
– В общем, это почти правда, – согласился я. – Но что-то особенное в этом городе есть. А берлинцы – самые замечательные люди на свете.
Крайер улыбнулся.
– Я никогда не подозревал, Бернард, что в тебе живет романтическая жилка. Не потому ли в тебя влюбилась утонченная и неприступная Фиона?
– Во всяком случае, не из-за денег или моего общественного положения, – сказал я.
Крайер взял пустой стакан, пробки от бутылок и бумажную салфетку, положил все это на пластмассовый поднос: заберет уборщица.
– Может ли Джайлс Трент иметь отношение к нашим проблемам, связанным с сетью Брамса?
– Я сам об этом думал.
– Ты собираешься с ними увидеться?
– Возможно.
– Мне бы хотелось, чтобы Трент понял, каковы наши намерения, – тихо произнес Крайер.
– Он – выпускник Бэллиола, Дики, – сказал я.
–Он мог нечаянно передать это своему проверяющему. В данном случае тебя может ожидать горячий прием.
Дики допил джин, вытер губы и поставил стакан на поднос, в общую кучу.
– И тогда Брет лишится ценного источника информации, – констатировал я.
– Нам нечего об этом беспокоиться, – сказал Крайер. – Это проблема исключительно Брета.
Глава 14
В тот вечер я заехал за Фионой в дом к ее сестре. Жена попросила передать мне, что нужно завернуть к Тессе и забрать там раскладушку. Был момент, когда Тесса решила спать отдельно от Джорджа. Но походным ложем она так и не воспользовалась. Мне всегда казалось, брезентовая кровать понадобилась, чтобы держать мужа в руках. Уж такова была Тесса.
Я угодил к обеду. Он состоял из экстравагантных блюд «новой кухни», на которую так ополчался дядюшка Сайлес. Тончайший ломтик телятины с двумя капельками какого-то яркого соуса, отварной горошек, уложенный в предварительно вычищенный помидор, несколько кусочков моркови в виде аптечных облаток – и все это прикрыто листиками мяты – вот такой был обед. Тесса научилась готовить в поварской школе в Хэмпстеде.
– Изумительно, – сказала Фиона.
– Попала к хорошему учителю, – заметила Тесса.
Казалось, ей всегда хватало единственной ложки любой пищи. «Новую кухню» определенно изобрели для таких вот гурманов, как Тесса, ради общения с другими людьми им нравилось изображать, будто все что-то едят.
– У учителя восхитительные темные глаза, – вновь заговорила Тесса. – Казалось, он видел все под твоей одеждой. А во время занятий обнимал за талию и брал за руку. «Вот так, вот так», – повторял он. Кажется, он был испанцем, но говорил, что француз. Ну, это понятно.
– Когда ты был в отъезде, дорогой, Тесса готовила для меня великолепные блюда, – сказала Фиона.
– Вот так? Вот так? – поддразнил я ее.
– И детей кормила, – торопливо сказала Фиона, желая напомнить мне о чувстве долга. – Она подарила мне упаковку сухого овощного супа. Очень пригодится, дорогая Тесса, дети обожают суп…
– Как было в Берлине? – поинтересовалась Тесса.
Она улыбалась. Мы друг друга понимали. Она знала, что я ненавижу ее крошечные дамские порции. А что до заигрываний с испанцем, учившим кулинарному искусству, то она просто развлекалась.
– В Берлине все прошло отлично, – отвечал я с наигранным энтузиазмом.
– Немецкая еда грубее французской, – заметила Тесса. – Как и немецкие женщины, я полагаю.
Замечание адресовалось мне и имело под собой реальную основу. Когда мы впервые встретились с Тессой, я сопровождал молодую немку крепкого сложения. Случилось это еще до моей женитьбы на Фионе.
– Известная немецкая поговорка гласит: ты есть то, что ты ешь, – сказал я.
– Ну, а если ты будешь лопать одну капусту, кем ты будешь? – спросила Тесса.
– Бабочкой? – высказал я предположение.
– А если станешь питаться яблочным пирогом?
– То по меньшей мере будешь вечно голодным, – ответил я.
– Положи ему еще мяса, – посоветовала сестре Фиона. – Иначе у него весь вечер будет скверное настроение.
Тесса вернулась из кухни с полной тарелкой еды специально для меня. Блюдо это уже ничем не напоминало утонченность французской «новой кухни». Передо мной появился толстый ломоть телятины и горка отварной моркови странной конфигурации, явно отходами от основного блюда, где овощ тонко нарезали. Мясо обильно полито соусом.
