Он сел и, откинувшись на изголовье кровати, подтянул Алис к себе, так что она оказалась между его ног – спиной к нему. Да, так стало гораздо удобнее. Она еще чуть поерзала, устраиваясь, откинулась назад, на него, и Марк чувствовал, как стремительно нарастает напряжение в паху. Это была бесконечно сладкая пытка: ощущать ее так близко, всего через два слоя тонкой ткани, чувствовать, как она прижимается к члену, и знать, что сейчас удовольствие будет только для нее. Впрочем… оно того стоило.
Дождавшись, когда Алис окончательно устроится и успокоенно выдохнет, Марк провел рукой от ее живота к груди – словно случайно задел уже напряженные, затвердевшие соски, потом снова к животу, чувствуя, как кожа у нее тут же покрывается мурашками. Нежно, неторопливо поглаживая, спустился ниже, забрался пальцами под пояс ее шорт. С удовольствием поймал дрожащий вздох Алис. Еще чуть дальше… еще…
Ладонь накрыла короткие волоски, уже чуть влажные снизу, и Марк остановился, давая ей привыкнуть к новым ощущениям.
– Вот это, – шепнул он. – Ужасно заводит. Что ты так хочешь, чтобы я тебя трогал, несмотря на все твои страхи. Моя смелая девочка…
Он чуть двинул пальцами, и Алис вдруг резко вдохнула, а потом подалась навстречу его руке. Бедра у нее дрогнули, расслабляясь, она выдыхала по чуть-чуть, раскрываясь для него, – и он чувствовал это, чувствовал, как вся она словно теплеет, становится такой податливой, готовой. Марк еще ближе прижал ее к себе свободной рукой, положив ладонь ей на низ живота – Алис судорожно вздохнула. Дразня ее, наслаждаясь тем, как она вздрагивает и тянется навстречу его прикосновениям, он провел ладонью выше и накрыл ее грудь.
А потом осторожно сжал напряженный сосок, отчего Алис тихо вскрикнула.
– Моя девочка, которая так меня хочет… – шептал он, продолжая скользить пальцами другой руки дальше под тканью ее шорт, осторожно раздвигая короткие жесткие волоски, приоткрывая ее мягкие сомкнутые половые губы, и даже улыбнулся, когда почувствовал нежный и влажный бугорок клитора. Уже вся мокрая. Ох черт! От собственного возбуждения было больно в паху. Выдержка, да. Пришлось об этом себе напомнить. Марк не стал сразу касаться клитора пальцами, а просто накрыл ладонью, чуть надавил, и Алис не удержалась от всхлипа, переходящего в стон. – Только меня. Раскрывается, расцветает. Ты ведь больше никого так не хотела, правда?
– Да… – голос ее не слушался. – Ни… когда… вообще никого…
– Умница… – прошептал Марк, теряя голову от ее возбуждения. Оттого, что она так доверяла. Оттого, что он все это с ней делал, и Алис сама хотела. – Я с самого начала понял, какая ты. Что в тебе есть это. Чувственность. Страсть. И с самого начала хотел увидеть, как ты вот так забываешь обо всем…
Он сдвинул руку, чтобы найти более удобное положение, потому что эластичный пояс ее шорт давил на запястье. Но Алис вдруг шепнула:
– Подожди…
Она откинулась назад, сильнее опираясь на него, и Марк не сразу понял, что она задумала. А потом почувствовал, увидел: она приподняла бедра и решительно стянула с себя спальные шорты. Скинула их к изножью постели и так же решительно вернулась к нему. У него перехватило дыхание. И от ее такой страстной смелости, и оттого, что теперь вообще не осталось никаких преград. Она вся была его. В его руках.
Марк снова подтянул ее к себе ближе, усадил между своих ног, помогая устроиться, а потом, положив обе ладони ей на колени, нежно, но уверенно раздвинул ее бедра, и Алис всхлипнула со стоном, тут же легко ему открываясь.
– Вот так, да… умница…
Он чувствовал ее волнение и отчаянное возбуждение, чувствовал, как тяжело и прерывисто она дышит, как от малейшего касания по ней пробегает дрожь. Придерживая ее одной рукой под коленом, он уже не пробовал, не дразнил, он трогал ее так, как хотел: другой рукой раскрыл ее снова, провел пальцами по клитору, надавил чуть сильнее, находя нужный ритм. Алис стонала и ерзала, выгибалась, то сжимая между бедер его руку, то снова раздвигая ноги, подаваясь навстречу его пальцам, и Марк продолжал – не сбиваясь, размеренно, именно так, как она хотела. Как он чувствовал, что она хочет.
Словно неожиданно и очень точно настроился на нее – полностью, глубоко, с тем погружением, которое всегда его пугало, с тем ощущением транса и потери реальности. Но сейчас это не было как раньше, с другими людьми, не было насилием над собой, не было очередным шагом во тьму лабиринта, туда, где ждало чудовище. Нет. С Алис вдруг стало как-то легко. И светло, да, светло – теплый дрожащий свет снова как будто обнял их обоих, укутал как кокон. Не нужно было выходить за пределы себя, раздирать себя изнутри, не нужно было даже настраиваться, пропуская через себя чужие вибрации. Марк и так звучал с ней в унисон.
Надо было… просто слушать. Просто следовать за ее мелодией. За этой прекрасной, чарующей мелодией ее вздохов, движений бедер, всхлипов и стонов, ее дрожи и все сильнее нарастающего возбуждения – следовать и помогать ей, отвечать, вплетая незаметно свое оттеняющее звучание. Слушать ее волнение, чуть испуганное удивление и восторг; как она в экстазе кусает губы, как поджимаются у нее пальцы на ногах; вбирать это все в себя и шептать ей то, что она так хотела слышать, то, что он сам хотел ей говорить: умница, хорошая девочка, – наслаждаясь тем, как она вся наполняется жаром, раскрывается полностью, совсем перестает владеть собой.
Он почувствовал и это тоже. Как она подходит к самому краю – стремительно, быстро, неожиданно, словно набравший силу огонь вдруг вырвался на свободу, – Марк отпустил ее колено, прижал ее к себе еще теснее и, быстро и легко прикусив ей ухо, шепнул:
– Моя…
Алис вздрогнула, выгнулась – он уже чувствовал, как ее бедра сводит сладкой судорогой, как напрягается низ живота, и невольно улыбнулся, когда с первой пульсацией оргазма она вдруг вскрикнула так неожиданно и удивленно:
– Ой!..
Ноги у нее дрожали, она сжимала его руку между бедер, всхлипывая и вздрагивая, и Марк держал ее, пока она кончала, а потом выдыхал вместе с ней, успокаиваясь, и медленно возвращался в реальность – как и она.
– Умница. Моя девочка. Так быстро и сильно кончила… И так красиво…
Он наконец осторожно освободил руку, зажатую между ее ног, обнял Алис за талию. Она развернулась в его руках, потянулась за поцелуем, и Марк тут же сполз вместе с ней в постель, чтобы можно было лежать в обнимку.
Алис устроилась у него на плече – расслабленная, счастливая и совсем обессилевшая – провела пальцами по его груди. Он чувствовал, что она еще почти в трансе, еще не до конца вернулась. Впрочем, и сам он тоже был не совсем здесь – в старом доме, в комнате, в постели.
– Это только потому, что… с тобой… – шепнула Алис.
Марк гладил ее по спине, шепча какие-то глупые нежности – именно такие, каких им обоим сейчас хотелось, – смотрел в светлый прямоугольник окна, за которым медленно шел мягкий снег. И думал о том, что никогда раньше после секса не спал ни с кем в обнимку, не оставался до утра в одной постели, а с ней… С ней казалось, это единственно правильное, что может быть.
* * *
– Елку? – Марк чуть не пролил кофе на скатерть.
Алис тоже изумленно вскинулась. Они сидели за завтраком на кухне у Эвы. Было как-то особенно светло и уютно – ночью и в самом деле выпал снег, ветви старых яблонь побелели, сад стал казаться волшебным, и теперь из окна словно лилось мягкое и радостное предпраздничное свечение.
Впрочем… Алис невольно свела бедра и попыталась скрыть глупую счастливую улыбку. После того, что случилось ночью, она и сама, кажется, уже светилась, как лампочка. Ее теперь не оставляло странное чувство… обновления? Перемен? Случившегося раз и навсегда резкого поворота в жизни? Она и сама не знала, как это назвать. Все произошло быстро, разом, вдруг, за один день, – и то, что они сделали в машине, и этот их разговор в сарае, когда выплеснулось самое больное и мучительное, и это решение быть вместе, и ночью… когда она вдруг смогла. У нее до сих пор не получалось поверить. И даже то, что у нее теперь была новая одежда – наконец по размеру! – тоже казалось словно бы символом неожиданных перемен. Как и выпавший за ночь снег – чистый, нетронутый. Укрывший все прежнее, темное, больное. Обещающий новую историю. Алис очень хотелось верить, что счастливую.
