Сон Йохана это привело в ярость, но слова о том, что масштаб расследования будет крупным, оказались правдой. Если бы в прессу просочилась информация о том, что изначально заявление Пэ Тонхо проигнорировали, а его самого пытались убедить в несостоятельности опасений за сына, у полиции возникли бы проблемы. Отдел бросил на это дело все силы. Не прошло и недели, как полиция, словно в соревновании на скорость, арестовала подозреваемого.
«Был задержан подозреваемый в деле об убийстве молодого человека в районе Муллим-дон. В ходе обыска рабочей студии подозреваемого по фамилии Хён полицейские обнаружили сварочный аппарат, являющийся, по всей видимости, орудием преступления, а также наркотики в крупных размерах… Следователи предполагают, что убитый Пэ погиб, когда пришел приобрести у Хёна наркотические средства…»
У барной стойки кофейни Ю Чинсин читал новости с телефона. На фотографии в статьях лицо подозреваемого закрывали кепка и маска, но пастору казалось, что это был длинноволосый мужчина, которого он видел среди посетителей кофейни в Муллим-доне.
– Наркотики, тоже мне! С чего ему утром перед экзаменом идти покупать наркотики? – возмущался Сон Йохан.
– Пишут, что, по всей видимости, он собирался их принять после окончания экзамена.
– Но ведь вскрытие не обнаружило в его теле никаких наркотических веществ!
Ю Чинсин поставил перед ним чашку чая.
– Ромашковый. Успокойтесь.
Следователь схватился руками за голову:
– Человек уже от одного того, что сына вернули мертвым, с ума сойдет, а его еще и наркоманом пытаются выставить!..
– А кто подозреваемый?
– Скульптор по имени Хён Чэдок. В основном создает статуи, сварку тоже сам делает, вот и подошел под описание преступника.
– Но ведь он там такой не один…
– Помните записку, обнаруженную при вскрытии?
– Ту, на которой было написано «закусочная»?
Сон Йохан кивнул. При опросе полицейские узнали о забегаловке, которая работала по ночам для студентов художественного училища и скульпторов.
– Вероятно, раненый Чхансон слышал через запертую дверь, как преступник делал заказ. А хозяйка дала показания, что доставляла на место преступления еду. Также она подтвердила, что статую изготовил Хён Чэдок.
– А насчет ребенка?
Следователь вздохнул:
– Говорит, что не видел. Начальство тоже пытается замять упоминания о ребенке. Как будто его и вовсе не было.
– Даже при том, что есть свидетель?
– Да ведь этот свидетель рассказывает сказки о колдуне. К тому же при обыске места преступления никаких других следов не нашли. Родители мальчика, судя по всему, тоже не хотят связываться.
– А подозреваемый что говорит?
Сон Йохан раздраженно покачал головой:
– Утверждает, что найденную на месте преступления статую у него украли, а сам он невиновен. Наркотики покупал через интернет, поэтому продавца не знает и с Чхансоном тоже, говорит, незнаком. На самом деле, как они связаны, установить и правда не получилось.
– А вы что думаете?
– Я его даже не видел. Не дают посмотреть даже через окно комнаты наблюдения.
Следователь залпом проглотил чай, словно в чашке была соджу [101]. Наблюдавший за этим Ю Чинсин спросил:
– Реально ли попасть в рабочую студию подозреваемого?
– Попасть-то можно. А зачем?
– Настоящее вскрытие начинается с проведенного надлежащим образом осмотра на месте преступления. Возможно, что-то упустили.
Одарив пастора долгим взглядом, Сон Йохан сложил на груди руки.
– Для чего вы так стараетесь? Прошлое дело, конечно, было связано с прихожанином вашей церкви, а в этот раз что? Неужели соскучились по былым временам судмедэксперта?
Улыбнувшись, Ю Чинсин протер стол, в чистой поверхности которого отражалось его лицо, и поднял голову.
– Родители Лим Чхису разрушили его личность. Разрушенный Лим Чхису погубил Хаён, а вслед за ней ушла из жизни и ее мать, лишившаяся единственной дочери. Отец, оставшись один, впал в беспамятство. Ну а я… – Отбросив тряпку, пастор продолжил: – Я собирался убить Лим Чхису.
Руки Сон Йохана медленно опустились. Глядя на Ю Чинсина, словно на преступника, признающегося в содеянном, следователь спросил:
– Как?
– Трупы людей, ставших жертвами преступлений, были для меня чем-то вроде учебных материалов. Я знал, какие следы остаются при тех или иных способах убийства. Как судмедэксперт, я, конечно, представлял, как убить человека, не оставив следов.
– И как же? – поинтересовался Сон Йохан.
Оглядевшись по сторонам, Ю Чинсин прошептал следователю на ухо:
– Не скажу.
– Шутите надо мной?
– А вам зачем? Неужели хотите кого-то убить? – сказал пастор с улыбкой. – Это ловушка. Даже если идеальное преступление и возможно, выбирая месть, человек уже совершает ошибку.
– «Прости»? «Возлюби»? Я смотрю, кроме подобной заезженной болтовни, пасторы в конце концов ничего сказать не могут.
Тем не менее саркастический настрой следователя не лишил Ю Чинсина улыбки.
– А в такой вещи, как правда, ничего нового быть и не может. И если бы Господь этой заезженной правдой меня не образумил, я бы стал убийцей.
Сон Йохан ничего не ответил.
– Преступление – это своего рода заразная болезнь: она вредит не только потерпевшему, но и жизням окружающих его людей. Если нынешнее дело так закончится, отцу Чхансона придется все оставшиеся годы жить, страдая от этой утраты и гнева, который она на него навлечет. Я хочу это предотвратить.
Пастор посмотрел на собеседника, но тот склонил голову, избегая его взгляда. Сон Йохан допил оставшийся чай и сморщился, вероятно от терпкости напитка.
– Свяжитесь со мной после работы. И кофе захватите. Ночь, думаю, будет долгая, – вставая с места, проговорил следователь.
Последние слова были предлогом для того, чтобы выпить кофе, собственноручно приготовленного Ю Чинсином. Однако ночь действительно выдалась очень и очень долгой.
8
На часах было уже почти одиннадцать вечера, когда захвативший кофе пастор встретился с Сон Йоханом. Рабочая студия Хён Чэдока располагалась в подвале здания, когда-то бывшего заводом.
– Этот мутный тип сказал, что сознательно не использовал нормальное освещение, – произнес следователь, включая фонарик.
Тем не менее электричество в подвале было, и, когда Сон Йохан нажал на выключатель, загорелась лампочка. Но освещала она только участок, где хозяин студии работал над скульптурами, и помещение напоминало затемненный концертный зал.
Прямо под лампочкой обнаружилась статуя девочки детсадовского возраста почти в настоящий рост, в платье и шлепанцах. Следователь приблизился к ней, словно к знакомому человеку. Казалось, он вот-вот положит руку девочке на плечо и заговорит с ней.
– В чем дело? – озадаченно спросил Ю Чинсин.
На вопрос пастора Сон Йохан ничего не ответил. Вместо него отреагировал прятавшийся за скульптурой человек в железной маске.
В темноте вспыхнуло пламя паяльной лампы – портативной, с присоединенным баллоном бутана. Следователь запнулся и упал, пролив кофе, и человек в железной маске перепрыгнул через него в попытке убежать.
Путь ему преграждал пастор. Ю Чинсин напряженно озирался, пытаясь найти предмет, который можно было бы использовать в качестве оружия. Его глаз за что-то зацепился, но тут человек в маске вместо того, чтобы направиться в сторону пастора, открыл боковую дверь и сбежал.
– Скорей на улицу и в обратную сторону!
Поспешно поднявшись, Сон Йохан помчался за беглецом. Боковая дверь вела не к лестнице, а к уходящей вверх дороге. Тут следователь понял, почему Хён Чэдок выбрал для мастерской именно это место: без пандуса скульптуры наверх было не поднять.
«Нужно было сначала посмотреть план помещения…»
От бега в гору у Сон Йохана мигом перехватило дыхание. Человек в маске бежал впереди. Следователь представлял, как усердно, должно быть, бегал Пэ Чхансон при подготовке к экзамену: он ведь и сам через это прошел.
