Он положил на стол листок.
– Схема передачи генов?
– Да. Причем, знаешь, такое ощущение, что я где-то видел похожее. Смотри, там обозначено, что эти самые значки, похожие на митохондрии… увеличиваются.
– Через поколение, – вдруг сказала Алис. – Видишь, он наверху обозначил одну цифру, а через ряд идет ее увеличение в два раза. И тот самый значок, да.
– Да! Тогда сходится… твою же… я понял, где это видел! Так вроде бы передаются психические заболевания. Допустим, если у родителей оно протекает в легкой форме, то у их ребенка может быть тяжелее. Особенно если больны оба. Своего рода накопительный эффект, если можно так сказать. Иначе говоря, он считал, что за тавматургические способности ответствены гены или еще что-то, что он сам себе придумал, «квазимитохондрии».
– Он там пытался объяснить, почему твои мать и дядя…
– Нормальные? Да, похоже на то. Заболевание, проявляющееся через поколение. Такое тоже бывает. И все же… смотри, тут есть еще один ряд. Ниже. Значит, речь идет уже о моих детях? И да, вот значок, который потом повторяется несколько раз. С числом этих… «квазимитохондрий».
Алис закусила губу.
– Но если его интересовали твои дети, тогда зачем…
– Убивать Пати? – Марк вздохнул. – Не знаю. Может, он посчитал, что это было бы… не то. Неподходящая мать? Если бы я, предположим, на ней женился, то вероятность появления детей от другой женщины бы снизилась. Значительно.
– И все же… почему так? Так… страшно? Если с Пати еще не точно, то ДНК Одри на пиле…
– Может, ему было так проще избавиться от тел. А может… смотри… когда я думаю про деда и Дюмортье, едва ли не первое, что приходит на ум, – контроль. Тотальный контроль. Помнишь, что писала Беатрис? А Ренар… думаю, он хотел того же самого. Но я ускользнул.
– Он же был там, в той больнице? Я так поняла, больниц было две? Сначала обычная, а потом уже… та, где Ренар практиковал? Думаешь, он начал бы… с тобой… – Она нервно сглотнула, почему-то не получалось закончить эту фразу, перед глазами тут же вспыхивали образы из заметок Дюмортье: смирительная рубашка, выступившая на губах пена, шприцы, иглы. – Он бы… смог все это? Если бы тогда Жан тебя не вытащил?
– Думаю, да. Хотя это оказалось бы не так просто, все же времена изменились, и в клинике были другие сотрудники, которые бы забили тревогу. Но он явно планировал что-то придумать. И представляешь, что он чувствовал? Ведь я был полностью в его власти. А потом резко все. Меня увозят в другую клинику. В какие-то альпийские… дали. Никаких контактов. В DSU он уже проникнуть не мог. У меня был другой врач и вообще… И что-то мне подсказывает, что Ренара это только подхлестнуло еще больше. Он ждал момента, когда можно будет снова установить хоть какой-то контакт. Пытался держать связь через Жанну. Уж что-что, а располагать к себе и втираться в доверие он умеет.
– В любом случае, выходит, он выжидал. Смирился, понял, что не получит все сразу. Зато продумывал план, строил теории, которые хотел на тебе опробовать. Это видно по его запискам. И… постепенно сам сходил с ума?
– Да. Может быть, предполагаемая беременность Пати… да и Одри просто вывела его из себя. Как будто моя очередная попытка жить собственной жизнью? Сделать что-то, что идет в разрез с его планами. Он не мог наказать меня, вот и отыгрался на них. Нельзя кому попало беременеть от меня, потому что… потому что он собирался это контролировать. Учитывая все эти значки… если он и хотел заняться разведением Мореллей, то сам. – Марк помолчал. – Маньяк херов. Клиника репродуктивного здоровья. Что, если он не просто так там ошивался, а…
Они взглянули друг на друга.
– Фата с запиской «Хорошей девочке Алис Янссенс», – сказала Алис.
– Свадебное платье… Черт. Он считает тебя подходящей кандидатурой. Помимо всего прочего, что мы думали про «фактор Икс» и возможность воздействия…
– Но почему? Я же не обладаю никакими способностями! Почему я вдруг подхожу, а другие…
Марк вздохнул.
– Алис, мы имеем дело с психопатом, который придумал себе какую-то свою генетику. И вообще верит во всю эту чушь! Помешался на какой-нибудь чистоте крови. Убивал «неправильных» женщин из-за того, что они генетически не подходят. Твою же ж мать! Вивьен ведь тоже с ним общалась! И довольно близко! Он бывал в гостинице! Значит, мог… мог попросить показать ему номера? Проникнуть потом в твой…
– Расческа! – чуть не вскрикнула Алис. – На следующее утро, после… того вечера у тебя дома, мы тогда ели аррабиату, а потом нашли старый фотоаппарат и сверяли почерк, помнишь? Вот тогда утром я сначала не могла найти расческу, а потом удивилась, что на ней нет волос, думала, что почистила и забыла. И теперь… но что это ему даст? – Она нервно усмехнулась. – Даже если он выделит ДНК?
– Да что угодно! Он себя убедил, что его теория верна, он в это верит, так что… увидит то, что ему нужно. Это иллюзия, которая может быть сильнее и страшнее реальности. Которая вообще может заменить реальность. Ты это понимаешь, как никто…
Алис кивнула.
– Получается, что ему нужен наш… ребенок? Производное наших генов? Он будет ждать, пока…
– Или не будет.
Ее передернуло. Черт! Черт! Марк наклонился и обнял ее, прижал к себе.
– Но что он может сделать? – пробормотала она, пытаясь цепляться за логику, чтобы не поддаваться панике. – Лазить по мусорным мешкам в поисках использованных нами презервативов? Это же бред.
Марк вдруг тяжело вздохнул.
– Или… он и здесь уже успел. И подстраховался.
Алис зажмурилась – даже думать об этом было противно.
– Одри? Могла…
Марк кивнул.
– Например. Тем более что я был пьян и ничего не помнил. – Он тихо выругался. – Сперма может храниться довольно долго.
– Хорошо… – Алис изо всех сил пыталась рассуждать спокойно. – Допустим, он даже добыл… сперму. Но чтобы получить ребенка, ему нужна моя яйцеклетка. Или я. Как инкубатор. Значит, он попытается…
– Тебя похитить. Да. – Марк горько усмехнулся. – И убить одним выстрелом двух зайцев. Потому что если он хочет меня раскачать, то едва ли можно придумать что-то лучше. – Выдохнув сквозь зубы какое-то ругательство, он встал, снова вытащил сигареты. – Вот это мерзкое ощущение, что мы уже вроде бы все поняли, видим паутину, которую он натянул, чтобы нас туда поймать, но все равно как будто играем по его правилам.
Он закурил, затянулся. Сердито выпустил дым, глядя в окно.
Алис подошла к нему, прижалась щекой к его плечу. Марк обнял ее, прижал к себе.
– Но мы можем и не играть? – предложила она.
– Нарушить его правила? – фыркнул он.
– Ага. Просто… уехать? Прямо завтра. И пусть думает, что хочет. Возможно, он рассчитывал, что я не брошу расследование из любопытства, азарта и упрямства, ну и потому что… потому что у нас с тобой такие отношения. Я не брошу тебя. А ты, разозлившись, захочешь ему отомстить, пойдешь до конца, вроде бы он вызвал тебя на такой поединок чести. Ты не бросишь меня. На это и расчет. А мы возьмем и… поступим совсем по-другому!
– Громко и демонстративно разойдемся на глазах у всего городка, – закончил Марк. – Ты уедешь в Брюссель, а я останусь тут один с клубникой и презервативами.
– Ага, шипперские сердца разбиты! Мадам Дюпон притащит меня обратно за шкирку. – Алис помолчала. – Нет, расходиться, конечно, мы не будем, как и уезжать по одиночке… но что, если…
– Черт!.. – Марк глянул на нее, глаза у него радостно блеснули. – Умница, Янссенс! Точно! Мы уедем вместе. Ренар в розыске, его обложили со всех сторон. Жан всех на уши поставил, комиссариат в полном составе ищет на него все, что может. Имя известно, машины, которыми он пользовался, сейчас пробивают, все его финансы тоже. Ему некуда деваться! Это он в ловушке, а не мы. Он привязан к этому месту, к этому городу и лесу. Сколько он протянет там, где сейчас прячется? А если захочет нас найти, то вылезет из логова и точно попадется. Да, все просто! – Он затушил сигарету и схватил со стола телефон. – Я позвоню Жану и договорюсь. Дела завтра с утра подобьем в участке, детали Шмитт с Матье расскажут новой следственной группе. А ты пока думай, куда хочешь поехать в отпуск!
