Прикосновение мягкой и гладкой ткани к шее заставляет вздрогнуть – монстр ведет ладонью вверх по коже и касается пальцами моих губ. На нем снова перчатки. Я чувствую горько-сладкий привкус и химический запах уже знакомых таблеток. Стоило бы выплюнуть их, но вместо этого я пытаюсь укусить монстра за руку. Безуспешно.
– Дорогая, прекрати строить из себя дикое животное. – Его голос тихий и спокойный, он словно и не замечает моих слабых попыток показать характер. – Мы оба знаем, что это всего лишь ложь. Маленькая игра, за которой ты пытаешься спрятать свои ощущения.
Спокойствие монстра выводит из себя. У меня так не получается! Я стою перед ним – обнаженная морально и физически – и знаю, что он догадывается о каждой моей мысли. Даже о тех, в каких я боюсь признаться самой себе.
Стоит только монстру обойти меня вокруг и заслонить собой зеркало, как я инстинктивно делаю шаг назад. Удивленно приоткрываю губы, когда он опускается передо мной на колени и касается лодыжки.
Не понимаю.
– Ты что, фетишист? – спрашиваю я, содрогаясь всем телом. Даже сейчас, надевая на меня чулки, удивительно мягко, нежно даже, проводя пальцами по коже, он смотрит мне в глаза.
Только спустя пару коротких мгновений до меня доходит, что я забыла выругаться. У меня попросту не осталось слов – ни матерных, ни каких-либо других.
– Я эстет, это вовсе не одно и то же, дорогая, – ухмыляется монстр и пристегивает тонкую ткань к поясу. – А ты всегда должна быть готовой к представлению. Ты не можешь творить в чем попало.
Какая разница, в чем я стану убивать людей? Я не могу представить себя в том лесу, где погиб Марк, в красивом вечернем платье наподобие того, что лежит на соседнем стуле. Черное, с пышной юбкой, оно тут и там украшено мелким кружевом и небольшими металлическими пряжками – точно такими же, как на белье. В таком можно помереть раньше жертвы.
Чувствуя, как отвратительный монстр скользит руками по моим бедрам, я замираю и прикусываю губу. Приятно. Странно. Хочется немного больше. Черт побери, да что за мысли? Я не стану больше убивать людей. Глаза Марка и Саманты до сих пор являются ко мне во снах, я помню, как те сияли, но говорю себе, что на них все и закончится. Этот урод еще жив, его я не убила – он отделался точно таким же шрамом на левой ладони, как у меня, – а значит, не все потеряно. Правда?
Принятые стимуляторы дают о себе знать. Становится жарко, туман медленно заволакивает сознание, и думать об одноклассниках уже вовсе не хочется. Хочется вдохнуть поглубже и заглянуть в горящие глаза монстра.
Не стоит.
– Какая тебе разница, в чем я хожу? – Мое сопротивление напоминает глупый дешевый спектакль, поставленный разве что ради меня самой. Что я пытаюсь доказать? Кому? – Я все равно сниму это все, как только окажусь от тебя подальше.
Монстр поднимается на ноги, смотрит с явной насмешкой. Не верит, и я этому уже не удивляюсь – в какой-то момент я сама перестала себе верить. Мысли судорожно мечутся от одного к другому, я больше не могу сосредоточиться и четко осознаю лишь одно: я тону. В собственных мыслях, в его темнеющем взгляде.
Закованной в атласную перчатку ладонью он берет меня за подбородок и все-таки заставляет заглянуть ему в глаза. В неярком свете единственной лампы все равно видны покрывающие радужку мелкие точки и яркий блеск. Не может у обычного человека быть такого взгляда, я уверена, что мой монстр не человек.
Мой. Меня коробит.
– Ты слишком дурного о себе мнения, дорогая. – У меня нет ни шанса отвести взгляд или прекратить вслушиваться в шелестящий голос. – Ты меня не ослушаешься. И уж тем более не окажешься где-нибудь от меня подальше. Ты ведь знаешь, чем заканчивается твое непослушание? Настоящее – вовсе не тем, что так тебе нравится.
– Мне не нравится! – повышаю голос я и пытаюсь вырваться. Мне ведь и правда не нравится – не нравится собственная реакция на боль и на то, как ведет себя со мной эта поганая тварь.
Но монстр реагирует намного быстрее: смещает ладонь на шею, обхватывает ее пальцами и едва не поднимает меня над полом. Я задыхаюсь и чувствую, как меня накрывает чувство дежавю. О, я точно знаю, что будет дальше.
Грош цена моим уверенности и знаниям. Монстр играет только по своим правилам и рывком прижимает меня к стене – ударом из легких вышибает остатки воздуха. Перед глазами темнеет, я хриплю в попытках вдохнуть, но не могу. Кажется, на этот раз мне точно конец.
По-жа-луй-ста.
Он отпускает меня лишь в самый последний момент. Жадно хватая ртом воздух, я едва не срываюсь на стон – от режущей легкие боли, от прилива адреналина. А еще мне хочется стонать от разочарования. Чувствуя нарастающее напряжение в нижней части живота, я понимаю, что проиграла.
Снова.
– Нравится, – шепчет он мне на ухо. – Я не сделал ровным счетом ничего, но тебе уже нравится.
От его тяжелого издевательского смеха хочется спрятаться, но мне некуда. Я могу лишь поджимать губы и наблюдать за ним и за тем, как меняется моя жизнь. Пытаться понять, действительно ли мне это нравится.
Нет. Да. Да. Да. Неважно, придется ли ради этого носить дурацкие наряды.
Оказывается, в платье я смотрюсь не так и плохо. Несколько раз кручусь перед зеркалом под пристальным взглядом монстра, и в голову невольно закрадывается мысль, что я сумею смириться. Хотя бы чуть-чуть. Мне нравится, как туго затянутый корсет сдавливает грудную клетку, нравится чувствовать легкий недостаток кислорода, очень похожий на тот, который совсем недавно спровоцировало вовсе не платье.
С губ срывается полный досады стон. Этот урод ошибся, когда сказал, будто я строю из себя дикое животное. Нет, я и есть животное. Только они бездумно поддаются инстинктам.
– Надевай. – Монстр пододвигает ко мне пару туфель на высоком каблуке.
На них я смотрю с неподдельным возмущением: такие же черные, громоздкие, они наверняка будут ощущаться как два булыжника, тянущих на самое дно.
Если только я уже не на дне.
– Сам надевай, если тебе так надо. – Я пинаю одну из туфель и морщусь от боли. Тяжелые. – Я на таких ходить не умею.
– Так научись. – На этот раз его слова звучат как приказ – уверенный и беспрекословный. Отзываются дрожью вдоль позвоночника и лизнувшим спину холодом.
И я в этот же момент понимаю, что научусь. У меня нет выбора, да я и не хочу его делать.
Кое-как застегнув тяжелые пряжки на ремешках, я выпрямляюсь, однако чувствую себя не в своей тарелке. Окружающий мир смещается, и я не знаю, это заслуга туфель или принятых таблеток. Все вокруг кажется ярче, и даже темно-бордовый пиджак монстра смотрится иначе.
Теперь к нему хочется прикоснуться.
– Черт, – ругаюсь я, когда понимаю, что на каждый мой неустойчивый шаг вперед монстр отступает. – Тебе что, нравится над людьми издеваться, ублюдок?
– Придержи язык, дорогая. – От его ухмылки намокает белье. Ну точно нравится, я и сама больше не могу с этим спорить. – С такими манерами тебя не спасет никакое платье.
Убийца, садист и фетишист, да еще и монстр к тому же. Отчего меня так к нему тянет? Мне хочется ненавидеть его всем своим естеством, разбить зеркало и вонзить в его сердце один из осколков, разорвать на части. И одновременно с этим хочется, чтобы он вновь взглянул на меня с пониманием, прочитал мои разномастные мысли, заставил дрожать от коротких прикосновений.
Он уже пятый год затмевает собой весь остальной мир. И дело тут вовсе не в стимуляторах и не в его паскудном характере.
Дело во мне.
Под конец ноги все-таки меня подводят – подкашиваются, и на колени я падаю безо всякой изящности и манерности, о которых так заботится монстр.
– Ценю твои стремления, но ты торопишь события. – Он ставит меня обратно на ноги – болезненно хватает за волосы и тянет на себя.
Дыхание предательски тяжелеет, сбивается. Мне дорогого стоит заткнуться и не застонать. Он не должен слышать, как я реагирую. Мне вовсе не хочется доставлять ему удовольствие.
