Глава 36
ОКМАЛГИ, ОКЛАХОМА
Тасса Линскотт сидит на скрипучих качелях во дворе, обхватив руками ржавые цепи. Она уже час смолит одну сигарету за другой, слушая рассказ незваных гостей о преступлениях и повествуя о «Черном свете».
Отец наблюдает за ними с крыльца и тоже курит.
Линнея и Рио сидят на обшарпанной лавочке напротив Тассы. Делать заметки в блокноте неудобно, и напарники даже не пытаются, но перед тем как стучать в дверь, Рио включил диктофон на мобильном. Не важно, есть у тебя корочки ФБР или нет, Оклахома – тот штат, где можно записывать разговоры независимо от согласия второй стороны.
Линнея не может отвести глаз от фульгурита, висящего у Тассы на шее. Хотя небо над Оклахомой затянуто тучами и по цвету больше напоминает бетонную плиту, минерал перламутрово сияет, словно застывший в камне лунный свет, полночная слеза или морская пена. Сложно вообразить божественную, поистине неземную силу, способную превратить кусок грязи и песка в такую изящную, воздушную вещицу.
– Когда мне было четырнадцать, меня долбанула молния возле озера Юфола. Я гуляла по песчаному берегу. Помню, прошел мелкий дождичек, а потом все подсохло. Я даже сандалии сняла. – Тасса достает очередную сигарету и показывает ею на невидимое озеро. – Их потом нашли на мелководье неподалеку от того места на пляже, где меня высадил папа. Разряд прошел через меня, ударил в песок, и получилось вот что, – тычет пальцем в фульгуритовый кулон, и тот начинает раскачиваться, как стрелка метронома. – Тогда-то я и узнала, что делает молния, на что она на самом деле способна; правда, украшениями я занялась гораздо позже, когда школа перестала отнимать у меня столько времени. Ну, вы понимаете.
– И вы создали интернет-магазин? – спрашивает Рио.
– Тоже не сразу. Я и до удара-то фигово училась, а потом – еще хуже. Начался ужасный звон в ушах, такой странный звук, от которого никуда не денешься, почти как шум океанских волн. А я ведь и на побережье-то не была ни разу. На настоящем пляже. Только возле этого дурацкого озера.
– Симптомы так и не прошли? – сочувствует Линнея. – Звуки?
– Я с ними борюсь. – Тасса хлопает по карману, в котором явно что-то лежит, и Линнея гадает, что там за лекарство. – В общем, тогда они, – Тасса показывает сигаретой в сторону крыльца, где курящий отец смотрит на них сквозь клубы дыма, – развели целый спектакль из того, что меня коснулась молния. Вроде как я избранная. Знаете, начались всякие индейские знаки, проклятия и прочая фигня. А мне это надо? Я была совсем девчонкой, ничего не понимала, злилась, обижалась. Я не хотела быть избранной только из-за молнии. Правда, сейчас я уже лучше это понимаю. Научилась ценить такой опыт. – Бросает сигарету в грязь и придавливает тяжелым ботинком. – Мне очень помог клуб, Энди и все остальные.
– Энди? – переспрашивает Линнея.
– Да, – кивает Тасса. – Одри, Одри Эллис. Мы все звали ее Энди.
– Значит, в девятнадцать лет вы уехали из Оклахомы и перебрались в Техас, – комментирует Рио.
– Только-только исполнилось, и моя мать устроила целый переполох, волновалась так, что вы не представляете, однако остановить меня не могла. Думала, я сбегаю с каким-нибудь извращенцем с сайта знакомств. А мне было стремно объяснять ей, что их и вокруг нас до фигища. Сейчас ее уже нет в живых. Но мы успели помириться, – улыбается она Адану, причем так криво и грустно, что за татуировками, острыми углами, жаргоном и сигаретным дымом Линнея видит девочку, которой когда-то была Тасса Линскотт. – Ну, не суть, клуб у нас собрался приличный. Этакая община людей типа меня, кто тоже не может и не хочет сам вывозить этот кошмар.
– Получается, в клубе были только выжившие после удара молнии? – уточняет Линнея.
– В клубе? Наверное, да. Хотя нет, все, кроме Макса Конроя, хахаля Энди. Они приехали откуда-то из Вирджинии, где Энди ударило. Макс был ее парнем. У них история очень стремная. Он был рядом, когда в нее жахнула молния. Энди, блин, умерла, у нее сердце остановилось, а он какую-то реанимацию провел, чтобы вернуть ее с того света. По крайней мере, он так рассказывал. Постоянно только об этом и талдычил. Да и Энди говорила, что без него не выжила бы. Правда, мы считали, что она не выживет с ним.
– Значит, Макс Конрой и Одри Эллис, – делает зарубку на память Адан.
– Они разругались после нападения на Итана. – Тасса задумчиво смотрит в небо, припоминая. – Об этом больше знает Стиви, Стивен Чао. Он близко общался с Энди. Да мы все хотели так с ней общаться – каждый по-своему. Знаю только, что Макса неспроста подозревали в покушении на Итана, а дальше все пошло через одно место, и мы разбежались кто куда. Наверное, мы просто поняли, что как раньше уже не будет. – Выуживает из пачки очередную сигарету, но сразу не зажигает, а вертит в пальцах. – В Техасе я здорово повзрослела, и хотя я рада бы сказать, что вернулась свежей как огурчик, собранной по кусочкам, – это не так. Черт, мне было даже хуже. Я долго искала почву под ногами. Прикольно, что нашла я ее именно здесь, среди моего народа, моей культуры, моей настоящей семьи. Говорю же, в клубе мне вправили мозги, наставили на путь истинный – вроде это так называется, да? Я научилась быть собой. Все теперь классно. Я учусь, как и положено. Я стала старше, мудрее.
Она наконец щелкает зажигалкой, и пламя пританцовывает на ветру, пока кончик сигареты не загорается вишневым цветом.
– Слушайте, мне не жалко посидеть тут с вами минуту-другую и поотвечать на вопросы, но как только я вернусь домой – все. Больше ко мне не лезьте, ясно? Помню, вы говорили, что в стране пропадают девушки, и я понимаю, что это важно, я им сочувствую, честно, однако копаться в старом дерьме не хочу.
– Мы понимаем, – кивает Рио. – Правда. Еще несколько вопросов, и мы закончим.
– Вы сказали, что Макс вел себя плохо, ревновал. – Линнея не сводит глаз с фульгурита. – Он вел себя вызывающе?
– Ну… не особо, – с ноткой недоумения признаёт Тасса. – Он постоянно лип к Энди, надоедал, но бо́льшую часть времени был адекватный. Мог вести себя прилично, юморить. Он ведь совсем не тупой, и было ясно, что он очень любит Энди. Просто он не совсем входил в клуб, а только заглядывал к нам, будто с улицы. А уж когда родилась Руби, стало совсем дико. Энди классная девчонка. Мы все ее полюбили. Хотя она со мной не дружила. Наверное, относилась ко мне как к дочке. У нее ведь и своя была.
– От Макса? – спрашивает Линнея.
– Вроде да. Энди, правда, еще тусила с Итаном, и я так поняла, что они хотели сбежать вместе с Руби. Мы тогда решили, что именно поэтому Макс… ну… того. – Тасса лениво крутит пальцем у виска.
– Вы считаете, это он напал на Итана? – уточняет Рио.
– Сто процентов. Макс был с характером, очень ревнивый. Прикиньте, избил Итана до самой комы – правда, никто этого не сумел доказать, – а потом смылся из Техаса примерно в то же время, что и я. Впрочем, мы все в итоге свалили.
– А Энди? – интересуется Линнея.
– Она самая первая дала деру. Пока семья Итана перевозила его к себе на Восток, Энди смоталась. Я еще решила, что она бессердечная, потому что не поддержала его. – Тасса выдыхает дым. – Энди постоянно в бегах, да и мы все, пожалуй, тоже. Так мы и попали в Техас – свинтили от своих проблем на родине.
– Куда она могла уехать? – любопытствует Рио.
Новое облачко дыма.
– Да фиг ее знает. Я пыталась с ней связаться, и Стиви тоже… – пожимает плечами Тасса. – Я была совсем одна, поэтому вернулась сюда, поджав хвост и собрав себя в кучу. Не хотела быть причастной к тому, что случилось в Техасе, не хотела отвечать на вопросы – и до сих пор не хочу. – Бросает еще один острый взгляд на Рио. – Продолжила делать украшения, продавала их время от времени, чтобы прокормиться. Получала совсем мало, но это лучше, чем кричать «свободная касса!».
– ГрозовойВорон20, – говорит Линнея.
– Да. Это день, когда меня шарахнуло. – Тасса закатывает рукав: на локте вытатуирована дата – двадцатое марта. – Когда создавала сайт, взяла папины данные, чтобы не привлекать внимания.
