Глава 20
Как всегда, Рольф Маузер явился в неподходящее время. Я смотрел по телевидению прекрасный документальный фильм, сделанный компанией Би-би-си о моделях железных дорог. Дети в это время прыгали наверху, а Фиона на кухне спорила с няней насчет ее зарплаты.
Я провел Рольфа в гостиную и предложил снять знаменитое среди нас кожаное пальто, но он раздраженно отмахнулся.
– С тобой все в порядке, Рольф? – спросил я.
– Дай мне виски.
Он выглядел бледным. Я подал большой стакан шотландского. Он уселся и невидящими глазами смотрел на поезда, бегавшие на экране телевизора. Лампа на столе рядом высвечивала свежий порез на его ухе. Он потрогал ухо, лицо сморщилось.
– Как ты себя чувствуешь, Рольф?
Казалось, его постоянная уверенность в себе начисто испарилась. Даже лохматые брови сникли.
– Мне шестьдесят шесть, Бернд, а я все жив.
– Ты еще крепкий старик, Рольф.
Ботинки его были замызганы, на пальто спереди – пятна грязи. Он взял из коробки на столе бумажные салфетки и здесь же почистился.
Крошечные поезда на экране изрядно шумели. Я взял прибор дистанционного управления и убавил звук. Рольф Маузер настороженно оглянулся, затем извлек из кармана сверток в коричневой бумаге.
– Ты обещал сам избавиться, – сказал он.
Грубый шерстяной шарф обматывал мой пистолет. Я оттянул затвор и понюхал, чем пахнет изнутри. Свежей ружейной смазкой. Оружие совершенно чистое. Должно быть, Рольф был неплохим солдатом.
– Ты обещал избавиться от него, – повторил Рольф.
Я расправил бумажный комок. В нем лежали три пули и три стреляные гильзы.
– Что произошло, Рольф?
– Я сказал, избавься от всего этого.
Я завернул пистолет в шарф и коричневую бумагу. Запер в столе, в том ящике, где держал неоплаченные счета, драгоценности Фионы и извещения банка о превышении кредита.
Рольф внимательно следил.
– Возвращаюсь сегодня ночью, – сказал он. – Можешь дать машину, чтобы добраться до Харвича?
– Хотелось бы знать, что все это значит, – заметил я.
– Да или нет? – спросил он.
– Снаружи стоит синий «мини». Когда тебе нужно быть там?
– Дай мне прочный конверт. Перешлю ключи по почте и напишу, где стоит машина.
– На паром до Гамбурга ты уже опоздал, – заметил я.
Он взглянул на меня, не говоря ни слова. Возможно, у него и не возникало намерения плыть через Ла-Манш на пароме из Харвича. У Рольфа был свой способ хранить секреты: он врал напропалую.
– Ключи дойдут, не беспокойся, – сказал я. – Машина принадлежит нашей няне, так что будь с ней аккуратен.
– Бернд, можешь найти мне что-нибудь на голову? Шляпу я потерял.
Я принес несколько головных уборов. Он взял кепку из крепкой ткани и примерил. Она достаточно хорошо ему подошла, во всяком случае укрывала шрамы и затеняла лицо.
– Машину ты украл, – напомнил я, поплотнее натягивая кепку ему на голову. – Ты пришел повидаться со мной, обнаружил в этой машине ключи – и уехал, даже не заглянув в дом.
– Ясно, Бернд, ясно.
– Никто тебе не поверит, но ты должен твердить одно и то же. А я тебе подыграю.
– Я уже сказал: ясно! – раздраженно произнес он.
– Что с сетью Брамса?
– Ничего.
– Макс Биндер переплыл Эльбу.
– Он просто не выдержал, – пояснил Рольф.
– А еще кто не выдержал?
– Ко мне это не относится, – твердо сказал он. Был он в себе или нет – неизвестно, но постичь его настроение было, как всегда, весьма затруднительно. – Я решаю свои проблемы по мере их возникновения. Я не позволю себе переплывать Эльбу, оставив здесь жену и детей расхлебывать за меня кашу.
– Остальные из сети Брамса на месте? Лондонский Центр обеспокоен.
– Слегка лихорадит, – отвечал он. – Примерно так оценивают обстановку экономисты, когда в результате их просчетов без работы остаются полмиллиона людей. Так и с сетью Брамса.
Шутка была невеселая, но Рольф позволил себе сдержанно улыбнуться.
– Будем надеяться, что это не приведет к серьезному заболеванию.
Рольф Маузер кивнул.
– Мы принимаем свои меры предосторожности, – сказал он. – Мы уже давно пришли к выводу, что Лондон нас не защитит.
Я пропустил мимо ушей это критическое замечание. Члены сети Брамса были старыми и уставшими. Эту сеть следовало бы ликвидировать еще несколько лет назад. Лондон нуждался в ней только из-за информации, поставляемой Брамсом Четвертым. А члены самой сети держались за работу только потому, что она давала возможность продолжать импортно-экспортные махинации. Брак по расчету, и, подобно всем таким сделкам, он зависел от интересов обеих сторон.
Рольф налил еще виски – щедрую порцию. Потом сказал, что ему пора.
– Не вздумай спрашивать полицейского, как тебе проехать, – посоветовал я. – Только дыхнешь на него, и путешествие кончится в участке.
– Что же, попытаю счастья, – сказал он. – Люблю действовать самостоятельно, Бернд. Мне никогда не нравилось делать так, как пишут в учебниках. Твой отец знал об этом.
– У тебя есть английские деньги?
– Включай свой телевизор, – посоветовал он. – И передай жене, я сожалею, что не смог остаться.
– Она поймет, – заверил я.
Он снова сдержанно улыбнулся. У них с Фионой отношения не складывались еще до нашей женитьбы.
Прошло часа три или больше, как позвонил Дики.
– Где ты? – спросил он.
– А где мне быть? Дома. Сижу перед телевизором и размышляю, включить или нет отопление посильнее. Тогда можно посмотреть фильм, который поздно кончится.
– Связисты запутались с этими звонками, не разберешь, где кто находится, – неуверенно пробормотал Дики.
– Что случилось? – насторожился я.
Фильм уже начался, и мне не хотелось долго разговаривать. Потолковать насчет моих расходов в Берлине или о моем новом автомобиле можно было и потом.
– Тебе никто не звонил? – спросил Дики.
На телевизионном экране титры сменились кадрами, по ярко-голубому озеру плыл небольшой пароход.
– Никто.
– Сегодня ты звонил кому-то из службы безопасности. Насчет того, чтобы Джайлса Трента отвезли домой.
У борта корабля стояли трое мужчин в белых костюмах. Они перегибались через перила и смотрели на воду.
– Трент был пьян, – объяснил я. – Он оскорбил меня и обвинил нас в том, что мы арестовали Хлестакова, его бывшего связного в русском посольстве.
– Кто тебе отвечал по телефону?
– В отделе охраны? Этот юнец с усами – Питер. Не знаю фамилии.
– У него были какие-нибудь недоразумения с Трентом?
– Послушай, Дики, – начал я. – Я сам решаю, кого из проштрафившихся отправить домой с сопровождающим. Пусть Трент жалуется хоть генеральному, но если он хоть раз поднимет хвост, я снова его засажу. И никто не сможет помешать, разве что сняв с меня эти обязанности, против чего я возражать не стану. Ты же знаешь, такая функция мне не по нутру.
– Да, знаю, – подтвердил Дики.
– Но если они меня отстранят, Дики, расхлебывать все придется тебе.
– Не распаляйся, – примирительно сказал Дики. – Тебя никто ни в чем не обвиняет. Ты сделал все, что можно. На этом все сходятся.
– О чем ты толкуешь, Дики?
– С Трентом случилось несчастье. Наши чертовы газеты напишут, что все подстроили мы. Ты же их знаешь. Единственный наш аргумент – это заявить, что мы не можем сказать им больше того, что знают в Москве.
– Ну-ка, начни сначала, – попросил я.
– Тебе никто не звонил и не говорил, что Трента убили?
– Когда? Как?
– Сегодня под вечер. Кто-то перелез возле его дома садовую ограду и взобрался наверх по водосточной трубе. Потом проник внутрь через окно второго этажа. Специальный отдел попросил нас составить рапорт о происшествии.
– Значит, Трент мертв?
– Его застрелили. Он был в душе, за занавеской. И это, видимо, заранее вычислили, подсмотрели, так как в этом случае кровь не могла попасть на убийцу. Это выводы следователя специального отдела. Никто из соседей выстрела не слышал. Сейчас, когда по телевидению показывают столько полицейских фильмов, можно лупить хоть из пулемета, и никто не обратит внимания.
