Он пососал трубку, та не раскуривалась.
– Понятно.
– Ты знаешь о моих отношениях с Зеной Фолькман, так?
Он снова поковырял в трубке. Окончательно убедившись, что мундштук забило, он сунул его в верхний карман и глотнул из стакана.
– Да, Фрэнк. Догадываюсь, это она подбросила тебе документы, прочитанные мною в Берлине.
– Документы подлинные, – заметил Фрэнк.
– Все до единого, – подтвердил я. – Они получены прямо из московского Центра. Все с грифом «совершенно секретно» и очень тщательно подобранные. Все должно было выглядеть так, будто Джайлс Трент – их единственный человек в Лондоне. Откуда эти бумаги у нее?
– У Зены обширные знакомства, – сказал Фрэнк.
– Слишком даже, Фрэнк. С некоторыми ей не стоило бы встречаться.
– Разумно будет не ставить в известность всех подряд в лондонском Центре, в первую очередь – Брета.
– Совершенно очевидно, что Зена имеет прямое отношение к махинациям сети Брамса.
– Вполне возможно, – согласился Фрэнк.
Он допил джин.
–Такое невозможно, Фрэнк. Уж слишком лежит на поверхности. Девчонка тебя дурачит. Она заодно с Вернером и прочими делягами.
– Выходит, твой дружок Вернер занимался сводничеством для собственной жены?
Голос Фрэнка прозвучал резко. Со своими иллюзиями он готов был расстаться, только разрушив мои.
– Не знаю, – сказал я. – Возможно, что вначале произошел разрыв с Вернером. Потом она раздобыла нечто такое, что могла продать сети Брамса. А связаться с ними только через Вернера.
– Что она могла продать? – Теперь в голосе Фрэнка послышалась тревога.
Он раскрывал и закрывал желтый кисет и разглядывал в нем табак.
– Информацию, Фрэнк.
– Надеюсь, ты не подозреваешь, что я мог ей сообщить нечто важное?
– Нужно выяснить, Фрэнк, – ответил я. – И как можно скорее. Если Зена Фолькман передала людям с Норманненштрассе то, что ты ей разболтал в постели, Штази может этим воспользоваться. Нужно предупредить полевых агентов.
– Давай не пороть горячку, – остановил Фрэнк. – Я получаю от нее информацию. От меня же она ничего не знает.
– Вовремя предпринять необходимые действия – не значит пороть горячку, Фрэнк, – сказал я. – Мне придется ехать туда. Это значит, что, когда я окажусь по другую сторону контрольно-пропускного пункта «Чарли», мне предстоит таскать для вас каштаны из огня. Кроме того, я начну исполнять быстрый фокстрот, чтобы опережать Штази на одно-два па. Нежелательно, чтобы Зена знала о моих планах, поэтому я постараюсь держаться на расстоянии от тебя и твоей сексуальной деятельности, Фрэнк.
– Не валяй дурака, Бернард. Неужели ты надеешься, что собутыльники из Штеглица смогут безопасно переправить тебя через проволоку? Полагаешь, что ребята, с кем ты ходил в школу, знают Берлин лучше моего? Большую часть своей жизни я потратил на то, чтобы общаться с берлинцами, разговаривать с ними и читать о них. Я получаю и читаю информацию из миллиона различных источников. Именно этим я занимаюсь целыми днями, Бернард. Я знаю Берлин, как библиотекарь знает свои полки с книгами, как дантист помнит каждый зуб у постоянного пациента, как судовой механик вытвердил до единой большие и малые детали машины. Мне известен каждый квадратный дюйм этого вонючего города, от дворцов до канализационных труб.
– Ты, конечно, прекрасно освоился в городе, Фрэнк. И знаешь его лучше других, не сомневаюсь.
Фрэнк взглянул вопросительно.
– О Боже! – неожиданно воскликнул он. – Неужели ты мне не доверяешь?
Он стоял передо мной и бил себя кулаком в грудь.
– С тобой говорит Фрэнк Харрингтон. Я помню тебя еще карапузом.
– Хватит об этом, Фрэнк, – сказал я.
– Не могу, – возразил он. – Я обещал твоему отцу, что стану тебя опекать. Это было, когда ты только что пришел на работу в департамент, и потом, еще долго. Я обещал оберегать тебя, и если понадобится перебраться на ту сторону, ты сделаешь это с моей помощью.
Я никогда не видел Фрэнка таким взволнованным.
– Нужно подумать, – откликнулся я.
– Я серьезно говорю, – сказал Фрэнк. – Тебя переправлю я, или ты вообще не поедешь, я выскажусь против.
Возникала возможность отказаться от поездки, и я заколебался.
Было слышно, как в холле Дики спорит с электриком об оплате починки звонка. Вслед за этим Дики просунул голову в дверь и попросил у меня взаймы пять фунтов.
– Теневая экономика, – пояснил Дики. – Можно договориться, чтобы тебе что-то сделали почти немедленно. Но платить тоже приходится не по присланному счету, а не сходя с места.
– Хорошо, Фрэнк, – сказал я, когда Дики смотался. – Сделаем с твоей помощью.
– Кроме нас двоих никто не должен знать, – предупредил Фрэнк. – Я переправлю тебя на ту сторону.
Примечательно, что он не обещал помочь вернуться обратно.
– Дики решил все монополизировать, – сообщил я. – Он сказал тебе об этом?
– Все идет как нужно, – сказал Фрэнк.
– И даже Брет в стороне, – заметил я.
– Это от кого-то исходит, – продолжал Фрэнк. – От того, кто имеет доступ к очень важным материалам.
Замечание Фрэнка означало «не суйся не в свое дело», и я не нашелся, что ответить.
Я взглянул на часы и пригласил Фрэнка домой отобедать с нами, а он пообещал позвонить, если удастся выкроить время. Уже на выходе крикнул Дики «до свидания». Он все еще втолковывал кому-то в трубку, почему так важно взять исполненные Дафни эскизы рекламы. Похоже, на другом конце провода сомневались.
Из всех наших явочных квартир для встречи с Джайлсом Трентом я выбрал ту, что находилась на улице Килберн-Хай-роуд под одной крышей с тотализатором. Войдя в их контору, я увидел девушку за стойкой. Она кивнула. Я миновал троих мужчин, они орали, обсуждая родословную какого-то рысака. Открыл дверь с табличкой «только для персонала» и поднялся на второй этаж. Наконец очутился в небольшой комнате окнами на улицу. Был виден широкий тротуар, где валялись негодные ванны и мойки.
– Вы никогда не опаздываете на кофе, – сказал Трент.
Он стоял возле деревянной скамьи, держа электрический чайник. На скамье расположились молочная бутылка, металлическая коробка растворимого кофе «Сейнсбери», пачка с сахарным песком, большая ложка. Трент наливал кипяток в чашку с оббитыми краями, на ней красным лаком для ногтей кто-то вывел имя «Тайни».
– Едва я начинаю заваривать кофе, появляетесь вы. Непременно задерживаясь.
– Бывают такие обстоятельства… – неопределенно ответил я.
Я чуть ли не впервые понял, что Трент в самом деле мог нравиться Тессе. Высок, с красиво посаженной головой. Волосы длинные и вьющиеся. Серебристые пряди делали его похожим на итальянскую кинозвезду.
– Нелепо встречаться для серьезного разговора в такой жалкой комнате.
Трент говорил низким, отчетливым голосом.
– Какую другую вы предпочитаете? – спросил я, беря чашку. Они стояли донышками кверху на полке, возле мойки. Я налил кипятку, положил ложечку растворимого кофе, сахару и добавил молока.
– Мой офис расположен недалеко от вашего, – сказал Трент. – Обыкновенно я бываю рядом с департаментом несколько раз в неделю. Почему мы должны видеться в этой грязной конторе?
– Что мне не нравится в растворимом кофе, – заметил я, – так это остающиеся в нем комочки порошка. Когда они попадают в рот, очень невкусно.
– Вы слышали, что я сказал?
– Я не предполагал, будто вы ждете ответа, – отозвался я. – Мне казалось, просто осуждаете несправедливости нашей жизни.
– Если сначала положить в чашку кофе, затем понемногу, не торопясь, влить горячую воду, то порошок полностью растворится. Затем нужно добавить холодного молока. Известно любому ребенку.
– Никогда не умел готовить, – пожаловался я. – Прежде всего, вряд ли кто-нибудь обратит на вас внимание, если вы идете в этот занюханный тотализатор. В дни скачек внизу полно хорошо одетых людей, они ставят на лошадей больше, чем мы с вами зарабатываем за целый год. Ваше предположение, что безопаснее встретиться в моем или в вашем офисе, звучит наивно.
