– Вернер все время жалуется по поводу поддельных документов, – вставил я.
– Это для того, чтобы сбить нас с толку, – заметил Фрэнк. – Поддельные документы для них важнее всего.
– Мы получили из ГДР множество неофициальных жалоб насчет «антиобщественных элементов, которые получают всяческую помощь», – сказал я.
Фрэнк резко сказал:
– Это возмутительно, Бернард! Ты слишком хорошо знаешь, что восточные немцы регулярно забрасывают нас жалобами по таким вопросам. Откуда мне знать, что на этот раз их пьяная болтовня во время официальных коктейлей основывалась на фактах?
Дики не мог сдержать мрачную улыбку и отвернулся, чтобы скрыть ее. То, что сеть Брамса – преступная банда, которая манипулирует нашим департаментом ради своих прибылей, этого факта вполне хватало, чтобы окончательно низвергнуть Брета Ранселера. И вдобавок Брет лишался своего главного козыря – Брамса Четвертого.
– Фрэнк говорит, что ГДР потребует выдвинуть в отношении их обвинения в убийстве, – добавил Дики.
– Кому? Где? – спросил я.
Я тут же подумал о Рольфе Маузере и почувствовал беспокойство. Ведь я настаивал на том, чтобы Брет помог перевести в Берлин аванс для Вернера. Можно заподозрить, что я принимал участие в этих сделках. Не желая, чтобы собеседники заметили мое состояние, я поднялся и подошел к бару.
– Ты не возражаешь, Дики, если я налью глоток?
– На тебя кто-нибудь выходил? – спросил меня Фрэнк. – Сын Рольфа Маузера полагает, что отец его уехал в Гамбург. А я готов спорить, что в Лондон.
– Еще кто-нибудь хочет? – спросил я, держа в руках бутылку джина. – Нет. Со мной до сих пор никто не выходил на связь.
Фрэнк мгновение смотрел на меня, потом покачал головой.
– Нет, – ровным голосом произнес он. – Я сказал только, что если кто-то проник в эту сеть, то следующим шагом будут обвинения в убийстве. Эта мера применяется в ГДР в отношении тех, кто бежал, – пояснил он. – Обвинение в убийстве автоматически превращает бежавшего в опасного преступника. Его приметы передаются по телексной связи, и о них сообщается в вооруженные силы, а также в полицию и в пограничную охрану. И, кроме того, если речь идет о поимке убийцы, велики шансы того, что о нем донесет кто-то из граждан. А вот к черному рынку в наши дни восточногерманский обыватель относится довольно терпимо. – Фрэнк снова взглянул на меня. – Я верно говорю, Бернард? Я отпил джина и подумал, догадывается ли Фрэнк, что я виделся с Рольфом или с кем-то еще из этой сети. У Дики подозрений на мой счет не возникало. Он со всей очевидностью думал только о том, как использовать возникшую ситуацию для своего продвижения по службе. Но Фрэнк-то знал меня с детства.
– Это должно было случиться, – продолжал Фрэнк. – Сеть Брамса нам ничего не давала, кроме того, что переправляла материал от Брамса Четвертого. Им не повезло, и сейчас они в опасности. Но нам приходилось видеть такое и прежде.
– Ты говоришь, что они разбегаются кто куда, и при этом мы им ничем не помогаем?
– Нет. Это интерпретация Дики. Они, может быть, просто где-нибудь пережидают опасный момент, – сказал Фрэнк. – Такова тактика на случай, когда силы безопасности проводят обычную проверку.
– Возможно, это и обычная проверка, – возразил я. – Но их все равно могут поймать. И тогда на Норманненштрассе им могут сделать предложение, от какого не отвертеться. И может быть обнаружена еще не одна сеть. Ты согласен, Фрэнк?
– От какого предложения они не смогут отвертеться? – спросил Дики.
Я промолчал, а Фрэнк сказал:
– Штази заставит их говорить, Дики.
Дики налил себе джина.
– Бедняги. Макс Биндер, старик Рольф Маузер… кто еще?
– Давайте оставим траур на потом. Пока не узнаем точно, что они в тюрьме, – предложил я. – Где сейчас Макс Биндер?
– В Гамбурге, в центре по приему беженцев. Ведется следствие, и до его окончания свидание с Максом невозможно.
– Не нравится мне это, Фрэнк, – сказал Дики. – Не нравится сама идея, что какой-то вшивый немецкий следователь измывается над кем-то из наших. Макса нужно немедленно оттуда вызволить.
– Мы не сумеем этого сделать, – возразил Фрэнк. – До выполнения всех формальностей.
– Наши люди в Берлине не посещают центр по приему беженцев, – сказал Дики.
Фрэнк принялся терпеливо объяснять:
– Берлин все еще находится под оккупацией союзных сил, так что в нем мы можем вести дела так, как нам того хочется. Однако то, что происходит в самой Федеративной Республике, подлежит контролю государственных структур, а также Федерального ведомства по охране конституции в Кельне, обойти его требует времени.
– Когда ты видел Макса, Фрэнк?
В дверь постучали, в проеме появилась голова Дафни.
– Я уехала в агентство, дорогой, снимать детей для коммерческой рекламы. Я не могу оставить свою ассистентку один на один с бандой этих малолетних монстров.
Дафни надела шляпу с широкими полями, длинный голубой плащ и сверкающие сапоги. С тех пор как она побывала в гостях у Сайлеса в своем цветастом переднике и в бабушкиных очках, ее внешний облик основательно изменился.
– До свидания, дорогая, – сказал Дики и покорно поцеловал жену. – Я позвоню, если снова задержусь на работе.
Дафни и меня наградила горячим поцелуем.
– Вы, мужчины, всегда работаете допоздна, – лукаво произнесла она.
Теперь я уверовал, что она знала про связь Дики и Тессы. Может быть, подумалось мне, ее удивительный наряд и есть реакция на измену Дики.
Все смотрели в окно, как Дафни села в машину и уехала. Только после этого Фрэнк ответил на мой вопрос.
– Его опознали, и этого было для меня достаточно, – сказал Фрэнк. – Не имело смысла тащиться за ним в какую-то дыру в Нижней Саксонии. Весь следующий день я потратил на то, чтобы связаться с остальными.
– Дафни забыла взять эскизы! – воскликнул Дики, хватая со стола кожаную папку. Она оставила ее в том месте, где целовала мужа на прощание. – Я позвоню к ней в офис и скажу, чтобы прислали курьера на мотоцикле.
Так заботиться о женах могут только мужья, которые им изменяют.
Дики вышел из комнаты, чтобы позвонить из гостиной. Его голос звучал приглушенно из-за двери с матовыми стеклами.
– Выкладывай, что произошло на самом деле, – сказал я Фрэнку. – Пока Дики говорит по телефону.
– Что ты имеешь в виду?
– Переплывший через Эльбу таможенник из ГДР мог заинтересовать полицейского офицера по связи в Бонне не больше прошлогоднего снега. И если бы даже он придал этому какое-то значение, почему он решил, что нужно немедленно сообщить о случившемся именно тебе? – Фрэнк не отвечал, тогда я начал давить. – У полиции в Бонне нет номеров телефонов секретной разведывательной службы Британии в Берлине, Фрэнк. Кажется, даже Дики способен это понять.
– Они пришли к Максу Биндеру домой и хотели его арестовать.
– По какому обвинению?
– Мы не знаем. Должно быть, в связи с их незаконными сделками. Дома была жена. Через нее Макса предупредили, и он быстро убрался.
– Тебе рассказал об этом Макс Биндер?
– Мне сказал один человек, которого информировал Вернер, – признался Фрэнк. – Сам Вернер вне опасности. Кроме Биндера, никто не мог иметь к этому отношения. А Макс Биндер, как я уже рассказывал, действительно переплыл Эльбу возле Хитцакера и таким образом спасся. Он все еще находится в центре по приему. Мне нужно связаться с Брамсом Четвертым, но никто не может сказать, как это осуществить.
Из холла все еще слышался голос Дики. Он в подробностях объяснял, что лежит в папке, но у него возникли сомнения, имеет ли право курьер на мотоцикле взять с собой такую ценность.
Дважды прозвенел дверной звонок, и Дики крикнул электрику, чтобы тот повременил с проверкой.
– У тебя сведения от человека, которого информировал Вернер, – повторил я его слова. – Кто это был, Фрэнк?
– Мне сказала Зена, – признался Фрэнк, ковыряясь чем-то вроде шильца в трубке, чтобы не смотреть мне в лицо. – Я просто обожаю эту малышку. Время от времени ей приходится видеться с Вернером. Она знает некоторые подробности о побеге Макса Биндера.
