– Может, передать следственной группе его телефон?
– В качестве доказательства его не примут, потому что он был незаконно изъят с места происшествия. Могут посчитать, что данные на нем были сфабрикованы.
– Но ведь его можно использовать на допросе, чтобы оказать на него давление?
– Если подключится адвокат, даже этого мы сделать не сможем. И если вдруг дантист сознается в содеянном, он ведь все равно не знает, кто за всем этим стоит. И получится, что ты только сам себе навредишь. Если расскажешь, как именно у тебя оказался телефон, тебя обвинят в уничтожении или фальсификации улик.
– Пожалуй, ты прав. И что же нам делать?
– Нужно поймать настоящего преступника.
– Есть кто-нибудь на примете?
– Чтобы раскрыть преступление, нужно понять мотив преступника. Но это точно не конгрессмен Чан, хотя у него единственного он есть. Да и вообще, между погибшими нет никакой связи.
Хэин кивнула. Она тоже так думала.
– Есть какая-то закономерность, то, что отличает мертвых от живых в этом инциденте, но я все никак не пойму, что это. В чем разница между ними?
Дэён постучал пальцами по ручке сиденья. Хэин снова обратила внимание на его руку с выступающими венами. Она пришла к выводу, что тот Дэён, который сидит сейчас рядом с ней, и был тем Дэёном, которого она знала.
– Может, дело в степени их причастности? – переспросил он.
Хэин, ненадолго задумавшись, покачала головой.
– Нет, не думаю. И я, и Го Санпиль были напрямую вовлечены, перевозя тело, но нам ничего не угрожает. Ким Чжуна, избавившегося от останков, убили. Даже охранник, господин Сон, который почти не был причастен к этому делу, тоже погиб. Соль Суён пытались убить, но при этом дантист все еще жив.
– Я подчистил улики на месте преступления, но меня тоже не тронули. А Соль Суён собиралась заявить о пропаже На Тэгона, и ее пытались убить. Значит, дело не только в степени причастности к преступлению.
– Так в чем же критерии?
На этот вопрос ни она, ни Дэён ответить не могли.
Они перебирали в голове разные варианты, как могут быть связаны между собой эти люди и почему именно они оказались втянуты в это дело, но четкого ответа так и не находили. Всех, кроме Соль Суён, кажется, объединял только «Твой секрет».
Хэин задумалась, почему обычные люди, попавшие на сайт, оказались вовлечены в преступление? И вдруг поняла: среди них был тот, кто не вписывался в общую картину.
– Почему те, кто попался в сети «Твоего секрета», вообще оказались замешаны в убийстве?
Дэён взглянул на нее с удивлением, будто не понимая, почему она спрашивает об этом.
– Их шантажировали, у них были слабые места – вот и все.
– Да, но это не единственная причина, по которой обычный человек может быть вовлечен в преступление.
– Что ты имеешь в виду?
– Они просто не знали, что на самом деле участвуют в преступлении. Я, например, была уверена, что просто передаю подарок кому-то из политиков. Го Санпиль сделал то, о чем его просили, только потому, что его поймали на краже, и он даже не подозревал, что в чемодане тело. Даже Ким Чжун избавился от останков только потому, что боялся, что о его интрижке узнают.
– Логично, – согласился Дэён. – Если бы ты знала, что в чемодане труп, ты бы не стала его забирать. Хотя в моем случае все иначе.
– Для всех было проще выполнить поручение преступника, чем раскрыть свои тайны.
– То есть, другими словами, сделать то, что тебе велели, кажется им меньшим злом и с моральной, и с юридической точки зрения? А возможное наказание они считают для себя менее суровым?
– С точки зрения психологии, думаю, так оно и есть.
– Выходит, что для них было проще стать соучастником преступления, чем раскрыть свою тайну.
– Но есть исключение – дантист. В отличие от остальных, он знал, что делает, когда напал на Соль Суён.
– В этом есть логика. Выходит, наказание за его секрет может быть гораздо строже, чем за покушение. Неужели у кого-то может быть тайна страшнее убийства?
– Вот именно.
Хэин замолчала. И тогда Дэён понял, к чему она ведет.
– Ты хочешь сказать, что дантист не собирался убивать Соль Суён?
– Он просто хотел ее напугать, – кивнула Хэин. – В худшем случае это было бы обычное ДТП.
– Но почему?
– Ты не можешь заставить кого-то совершить убийство, шантажируя тем, что раскроешь его тайну. Поскольку наказание за убийство может быть серьезным, вплоть до смертной казни, это слишком высокий психологический барьер. Настоящий преступник должен совершить убийство сам. Но он не мог это сделать. Кто-то может следить за Соль Суён, как мы, например.
– То есть, если ее и не хотели убивать, была причина заставить ее замолчать?
– Думаю, да.
– Соль Суён, очнувшись, не стала отвечать ни на один вопрос. Утверждает, что была пьяна и почти ничего не помнит. Возможно, угроза сработала.
– Но почему она должна молчать?
– Кроме того, что она законная супруга На Тэгона, прямого отношения к делу она не имеет. Не думаю, что она настолько важный свидетель, чтобы ей так угрожали.
– Но ведь именно Соль Суён заявила о пропаже мужа, и благодаря этому На Тэгона смогли опознать. Может, дело в этом?
– Да, она настояла на проведении анализа ДНК расчлененного тела, найденного в реке Хан, заявив, что это может быть На Тэгон. Хотя обычно первым делом заявляют о пропаже. Это сразу показалось мне странным.
– ДНК пропавшего На Тэгона и неопознанного тела в любом случае рано или поздно сопоставили бы друг с другом, пусть и не сразу. Просто в итоге образец ДНК, который предоставила Соль Суён, совпал с ДНК расчлененного тела.
– Верно.
– Мы снова вернулись к исходной точке?
Казалось, что подсказка вот-вот появится, но в последний момент ускользает. Никаких зацепок, которые могли бы сдвинуть расследование с мертвой точки.
– Думаю, есть только одна причина, по которой Соль Суён пытаются заткнуть рот, – заговорил Дэён после долгого молчания. – Единственное, что она сделала, и что могла сделать только законная супруга На Тэгона.
– Опознание! На Тэгон был сиротой, его оставили сразу после рождения, так что у него нет родных.
– И единственный, кто мог его опознать, – Соль Суён. Вполне очевидная вещь. Но зачем он так запоздало пытался ее запугать и заставить молчать?
– Мы не знаем, в том-то и проблема.
– Что, если тело на самом деле не принадлежит На Тэгону? И образец ДНК, предоставленный Соль Суён, тоже не его?
Хэин вздрогнула, услышав вопросы Дэёна. Она так много раз прокручивала в голове различные комбинации, пытаясь найти ответ, и теперь можно было сделать два вывода.
– Я поняла критерий! Вот что отличает мертвых и живых в этом деле, – Хэин почти перешла на крик. – Все погибшие видели лицо настоящего преступника. А выжившие – нет.
– Значит, убийца не пощадил тех, кто видел его лицо?
– Это ведь логично. И объясняет, почему он угрожал Соль Суён.
– То есть причиной был сам На Тэгон?
– Да!
– Что ж, если подвести итог, выходит, что убитый вовсе не На Тэгон. А Соль Суён предоставила полиции ДНК погибшего, выдав его за ДНК На Тэгона, тем самым превратив расчлененное тело в его. Никаких логических дыр, верно?
– Я слышала, что Соль Суён совсем недавно переехала. Вероятно, она скрывалась, опасаясь, что На Тэгон может ее убить.
– Все факты указывают на то, что На Тэгон жив.
– Но почему тогда он оставил Соль Суён в живых? Она знает больше, чем кто бы то ни было.
– Соль Суён – свидетель, специально созданный На Тэгоном. Она нужна была для того, чтобы полиция могла официально признать найденный в реке труп телом На Тэгона.
– Но ведь после того, как полиция подтвердила это, смысла оставлять ее в живых больше нет?
– Как ты и говорила, он может заставить кого-то совершить убийство только с помощью шантажа.
– В конце концов, если бы он хотел кого-то убить, он бы сделал это сам. Но если бы его личность раскрыли, весь его план бы рухнул, поэтому он ограничился угрозами.
