Торн стоял у стола защиты, обращаясь к присяжным. Его лицо, явно выражавшее недоумение и брезгливость, было полным и сытым. Он говорил интеллигентно, с легкой усталостью и отчетливым среднеатлантическим акцентом.
— Заявление мисс Страйкер действительно произвело впечатление. Мне приходилось постоянно напоминать себе, что это касается данного дела. Редко слышал, чтобы прокурор говорил с такой самоуверенностью о фактах, которые допускают множество интерпретаций. И крайне редко видишь такие неубедительные «доказательства», которые обвинение планирует представить на этом процессе — доказательства, не подтверждающие ничего, кроме самого факта убийства. Больше я не скажу. Не собираюсь занимать ваше время многословными вступлениями. Уверен, вы поймёте, что представляет собой логика обвинения, и ваш здравый смысл подскажет вам оправдать этого невиновного человека.
Затем он сел рядом с своим подзащитным.
Гурни впервые четко увидел Зико Слэйда. Прошло три года с тех пор, как он из теннисного чемпиона превратился в распутного наркомана, а позднее обрел моральное очищение и отношения с Эммой Мартин.
В облике мужчины отчетливо проявлялись две противоположные стороны его характера. Его пухлые губы напоминали ухмылку развращенного Адониса, смешанного с ужасом и соблазнительным очарованием. Глаза же излучали умиротворение и некое почти аскетическое спокойствие. Такое сочетание черт поразило Гурни, вызвав одновременно тревожные и притягательные чувства.
— Мисс Страйкер, — произнес судья Уорц, его голос казался доносящимся со дна мокрой бочки, — вы готовы продолжить?
Она встала, поправляя пиджак.
— Вызываю Томаса Казо на свидетельское место.
Мужчина с бычьей шеей в серебристо-сером костюме подошёл к трибуне свидетелей, сел и откашлялся. Верхние две-три пуговицы его блестящей зеленоватой рубашки были расстегнуты, открывая больше волос на груди, чем на голове.
В ответ на вопрос Страйкер он сообщил, что работал ночным менеджером в баре «Пивной Монстр» в торговом центре «Calliope Springs» и был начальником Ленни Лермана до его ухода в начале ноября прошлого года. Страйкер относилась к нему с уважением, давая понять присяжным, что этого человека стоит внимательно слушать.
— Значит, когда он ушёл, это было примерно за три недели до его убийства? — спросила она.
— Да.
— И это был ваш последний разговор с Ленни?
— Да.
— Не могли бы вы рассказать суду о том разговоре?
Казо снова откашлялся и вытер рот тыльной стороной ладони.
— Он пришёл ко мне в кабинет, чтобы сообщить об уходе. Я спросил, почему. Он сказал, что задумал нечто важное и что ему больше не нужно упаковывать ящики с пивом.
— Он сказал вам, что это за «важное» дело?
— Он упомянул, что у него есть факты, стоящие целое состояние. Извините, но я передаю его слова. Целое состояние.
— Он сказал вам, откуда собирается получить это состояние?
— От Зико Слэйда.
— Он объяснил, почему Слэйд готов заплатить ему такую сумму за эти факты?
— Потому что они касались Слэйда.
— Он рассказал вам, что это за факты?
— О том, что случилось со Слэйдом несколько лет назад. Я сказал ему, что все уже знают об этом. Он возразил, что это хуже всего, что известно. За это Слэйда могут посадить пожизненно.
Страйкер кивнула, её губы плотно сжались.
— Вы восприняли слова Ленни как план вымогательства денег у Слэйда?
— Что еще это могло быть?
— Вы прокомментировали его план?
Казо усмехнулся.
— Я сказал ему, чтобы он был осторожен и держался подальше от Слэйда.
— Потому что посчитали его план слишком опасным?
— Слишком опасным для него.
— Спасибо. У меня больше нет вопросов.
Уорц взглянул на часы.
— Господин Торн?
Торн уже подходил к трибуне свидетелей.
— Вас зовут Томас Казо? — с ноткой презрения произнес он.
— Да.
— Тот самый Томас Казо, также известный как Томми Хукс?
Казо бросил на него долгий, недовольный взгляд.
— Возможно, я слышал что-то подобное.
— Интересное прозвище. Откуда оно у вас?
Казо пожал плечами.
— Я раньше был боксёром. У меня был хороший левый хук.
— Как же попал ваш «хороший левый хук» в привычки убеждать должников вернуть долги?
Страйкер, сидевшая до этого на краю своего стула, вскочила с возмущённым криком.
— Возражаю! Это грубая клевета! Это не имеет никакого отношения к делу, нет…
Уорц прервал её.
— Согласен. Комментарий адвоката защиты следует исключить из протокола. Мистер Торн, вы переступили черту.
— Прошу прощения, Ваша Честь. У меня больше нет вопросов.
— Мистер Казо, вы свободны. Мисс Страйкер, вызывайте следующего свидетеля.
После драматической паузы она вызвала Эдриен Лерман. К трибуне подступила молодая женщина плотного телосложения в свободном платье землистого оттенка. Она была без макияжа и украшений, а над верхней губой у неё красовалась тёмная родинка.
Первые вопросы Страйкер помогли выяснить, что Эдриен двадцати четырёх лет, незамужняя медсестра, ухаживающая за неизлечимо больными, дочь Ленни Лермана, и она уверена, что знает своего отца лучше всех.
Её голос звучал одновременно грустно и сладковато, выразительно и с печатью тоски. Гурни она показалась женщиной, которая верит в необходимость зажигать свечи, а не проклинать тьму, ожидая, что они погаснут.
Страйкер говорила тихо, искусно передавая сочувствие.
— Мисс Лерман, нам были озвучены свидетельства о том, что у вашего отца был план, который, по его словам, должен был сделать его богатым. Он делился с вами этой идеей?
— Да, он рассказал об этом нам однажды в ресторане.
— Вы имеете в виду себя и вашего брата, Сонни?
— Верно. Мы были в «Лейкшор Чоп Хаус». — Эдриен нахмурилась, словно готовясь к неприятному признанию.
— Это не ваше любимое место? — Она понизила голос. — У него репутация, связанная с мафией. Это не беспокоило вашего отца?
— Он находил этот мир привлекательным. Эти люди казались ему сильными и впечатляющими. Он был как ребёнок, наблюдающий за взрослыми.
— Он восхищался гангстерами?
Она вынула платок из рукава и промокнула нос.
— Он желал, чтобы их мир принял его, считал равным. Думаю, именно это и стало причиной, втянувшей его в этот ужасный план.
Страйкер сочувственно кивнула.
— Что он рассказал вам о своём плане?
— Что он нашёл огромный секрет — шокирующую новость, как он это называл, которая должна была изменить нашу жизнь.
— Вашу жизнь, так же, как и его?
— Мою и Сонни. Он постоянно повторял, как это будет хорошо для нас с Сонни. Но, похоже, больше внимания он уделял Сонни, как будто стремился что-то искупить.
— Знаете, что это было за «что-то»?
— Тот факт, что он не достиг никаких успехов. Что не заслужил уважения Сонни.
— Ваш отец сказал вам, что именно собирается сделать?
— Да. Продать какую-то информацию известному богатому мужчине с грязным прошлым.
— Он назвал имя этого человека?
— Зико Слэйд.
— Он рассчитывал получить от Слэйда много денег за эту информацию?
— Да.
— Вы понимали, что́ это на самом деле означает?
— Наверное, да. Хотя и не хотела.
— Вы вспоминали в тот момент слова «вымогательство» или «шантаж»?
Эдриен прикусила нижнюю губу и уставилась на сцепленные пальцы.
— Да.
Страйкер сделала многозначительный взгляд на присяжных, прежде чем продолжить.
— Вы любили своего отца, не так ли?
— Да.
— И вы верили, что он делает всё это ради вас и вашего брата?
— Главным образом ради Сонни.
Страйкер мягко улыбнулась, словно размышляя о благородных мотивах глупого плана Ленни Лермана.
— Ещё один вопрос, Эдриен. Вам звонил отец в тот вечер, когда его убили?
— Он позвонил мне в семь часов. Я была у пациентки в хосписе и проверяла её лекарства. Вернувшись домой, я нашла его сообщение на телефоне.
Страйкер подошла к столу судебного пристава и запросила вещественное доказательство номер AL-009. Судебный пристав проверил коробку с документами, достал мобильный телефон из пластикового пакета и передал его ей.
