Она взяла телефон, чтобы проверить время.
9:03. Макияж занял намного больше времени, чем она ожидала, потому что давно его не делала.
Такси из Сансу-дона [165], двигавшееся в западном направлении, замедлило ход около туннеля Кымхва, после чего остановилось у Сачжик-парка.
9:30. Время еще оставалось, но Хан Чжису начинала нервничать.
Она вышла из такси и быстро направилась ко входу. Здание полицейского управления Сеула выделялось на фоне остальных зданий, его было видно издалека. Она сразу заскочила в лифт, надеясь, что не столкнется ни с кем из коллег.
Девушка по привычке нажала на кнопку третьего этажа, где располагался отдел судмедэкспертизы, потом торопливо нажала кнопку тринадцатого этажа – там находился нужный ей следственный отдел.
9:50. Самое время.
Следственный отдел находился в конце коридора. Из окна открывался прекрасный вид на Кванхвамунские ворота [166], но времени наслаждаться пейзажем не было.
Неделю назад Хан Чжису позвонили из следственного отдела. Они получили письмо, в котором говорилось, что подозреваемый, которого она допрашивала пять месяцев назад, скончался, точнее, похоже, что он покончил с собой.
Письмо…
Хан Чжису считала, что никак не может быть причастна к самоубийству подозреваемого. К тому же абсурдным было не то, что он совершил самоубийство, а то, что только «похоже», будто он это сделал. Однако при проведении тщательного расследования можно обнаружить связь там, где ее раньше не было видно.
Сделав глубокий вдох, Чжису открыла дверь.
В кабинете было трое. Когда она вошла, один из них встал. Мужчина в очках с короткой стрижкой, одетый в форму.
– Младший инспектор Хан Чжису? – спросил он.
Вместо ответа она слегка поклонилась.
– Меня зовут инспектор Ким Чжонмин. Следуйте за мной.
Инспектор Ким отвел ее в комнату для допросов. Из мебели внутри был лишь одинокий стол со стулом. Не было ни камер наблюдения, ни какого-либо другого записывающего устройства. Идеальная слепая зона для следственного отдела.
– Сначала нужно подтвердить вашу личность, – сказал инспектор Ким, открывая ноутбук.
В синем свете экрана его взгляд на мгновение остановился в левом углу потолка и затем опустился вниз. Хан Чжису сразу догадалась, что он использует правое полушарие своего мозга. Если взгляд направлен в верхний левый угол, то это значит, что человек использует правое полушарие. Конечно, это было обобщением, но факт использования правого полушария еще до начала допроса означал, что человек уже сделал какие-то выводы и вырабатывает стратегию допроса.
Хан Чжису ждала, чтобы инспектор Ким посмотрел ей в глаза. Когда их взгляды наконец пересеклись, он инстинктивно отвел глаза и тут же задал первый вопрос:
– Вы профайлер из группы поведенческого анализа полицейского управления Сеула, верно?
– Абсолютно верно.
– Ваше звание?
– Младший инспектор.
– Перейдем к делу. Помните ли вы господина Ким Ёнхака?
Конечно же, она его помнила. Ким Ёнхак – профессор университета, которого подозревали в убийстве жены. В так называемом «убийстве без тела», произошедшем пять месяцев назад.
– Я разработала всю стратегию допроса.
Поскольку тело жены так и не нашли, следственная группа параллельно проводила расследование по делу о пропаже человека. Чжису установила, что дело о пропаже человека в действительности было делом об убийстве. Убийстве и сокрытии тела. Когда Хан Чжису взяла руководство расследованием на себя, она лично допрашивала Ким Ёнхака, переведя его в ранг главного подозреваемого. Однако на любые вопросы он лишь повторял ответы, которыми снабдил его адвокат. Он отказывался отвечать, как только в его адрес высказывалось хоть малейшее подозрение о его причастности к преступлению. Да и вообще, он не походил на мужа, который горько переживает потерю любимой жены.
Неужели такой человек мог покончить с собой только из-за того, что его допрашивали?
Эта мысль заставила ее фыркнуть.
– Вы его сами допрашивали? – спросил инспектор.
– Я проводила второй допрос.
В конечном итоге тело пропавшей жены так и не нашли. Подозреваемого отпустили из-за отсутствия состава преступления.
Если пропавшая жена Ким Ёнхака не найдется через пять лет, то ее признают умершей. И если так случится, то он получит огромную сумму по страховке, которую оформил на имя жены. Поэтому Ким Ёнхак не мог просто так совершить самоубийство.
– Как и его жена, господин Ким Ёнхак исчез. Он не подает никаких признаков жизни в нашем привычном понимании. Он не пользуется ни мобильным телефоном, ни кредитной картой. Никаких медицинских счетов за последнее время.
– И вы думаете, что это из-за того, что я его допросила пять месяцев назад? – Чжису не смогла удержаться от сарказма.
И только когда девушка снова встретилась взглядом с инспектором Кимом, она это поняла. Взгляд инспектора стал холоднее. Надо было следить за своим тоном, но теперь уже поздно. Она все испортила. С самого начала было понятно, что ничего хорошего из этого разговора со следователем не выйдет.
Теперь уже Хан Чжису избегала его взгляда.
– Хоть мы и не знаем точного времени, но господин Ким Ёнхак пропал вскоре после своего освобождения.
Странно.
– Значит, он пропал… Вы сказали, пять месяцев назад? – Чжису невольно вздрогнула от неожиданного времени исчезновения.
– Да, поэтому вам и позвонили, – инспектор Ким откинулся назад на стуле. Его глаза блестели за стеклами очков. Наконец он спросил: – Шесть лет назад подозреваемый, которого вы допрашивали, покончил жизнь самоубийством, не так ли?
Она ждала этот вопрос. Эта история стала ее клеймом. Именно из-за нее она нанесла макияж, чтобы сделать свой образ мягче – сгладить первое впечатление.
– Да, это так, – ответила она.
– Неужели подозреваемые, находящиеся под следствием, настолько часто совершают самоубийство, что это случается дважды у одного детектива?
– Нет, – ответила Чжису максимально кратко и ясно.
Она, как никто, хорошо знала, что, когда виновным задают ключевые вопросы, они, вместо того чтобы просто на них ответить, пускаются в объяснения.
Инспектор Ким зафиксировал ответ Чжису на ноутбуке.
– Тогда почему, по вашему мнению, это случалось с вами неоднократно?
Хороший открытый вопрос для сбора нужной информации.
Если бы она начала оправдываться, то собранная информация стала бы оружием против нее самой. Инспектор Ким использовал хорошо продуманную стратегию допроса, поэтому она не стала ничего отвечать. Он немного подождал и застучал по клавиатуре ноутбука, что-то записывая. Скорее всего, что у младшего инспектора Хан Чжису «нет ответа» на вопрос. В протоколе допроса комментарий «нет ответа» не менее важен, чем сам ответ, если таковой имеется.
– Оказывали ли вы давление на господина Ким Ёнхака с определенной целью?
По сути, он спрашивал, намеренно ли Хан Чжису заставила его совершить самоубийство. Она поняла, что именно означает этот вопрос: дисциплинарные меры в отношении нее не ограничатся только лишь отстранением от работы.
Хан Чжису нарочно провела рукой по столу. Взгляд инспектора, естественно, тут же остановился на ее руке.
– Но если он пропал пять месяцев назад, почему письмо пришло только сейчас? – спросила она в ответ и заметно пошевелила указательным пальцем.
Взгляд инспектора Ким был прикован к ее пальцу.
Ей хотелось прервать нескончаемый поток вопросов. Когда подозреваемые лгут, то, как правило, движение их рук замедляется из-за когнитивной нагрузки на психику. Ей хотелось сделать шаг навстречу, покончить с вопросами и взять допрос под свой контроль.
Инспектор Ким осторожно поднялся со спинки стула и сел ровно. Это незначительное движение придало ей чуть больше уверенности. Она даже почувствовала легкое удовлетворение от того, что смогла его зацепить.
