Кофе отдавал горелым, но он всё равно выпил. Зелёный, цвета авокадо, холодильник за стойкой вдруг напомнил ему отца — как тот прикончил пинту виски, а потом шарил в этом зелёном холодильнике в поисках шести бутылок пива, которые мать Гурни выбросила вместе с мусором.
— Что, чёрт возьми, она со мной сделала, Дэйви?
— С чем?
— С моим пивом, с чем же ещё?
— Не знаю.
— Не знаешь — или притворяешься?
Всё, чего он хотел в детстве, — поскорее вырасти и уехать.
Его вырвал из этих мыслей знакомый рокот большого V‑образного восьмицилиндрового классического GTO Харди — тот парковался прямо перед окном. Старый «маслкар» [210] выглядел лучше, чем ожидал Гурни. В последний раз он видел его с разбитой в хлам передней частью — после лобового удара, сорвавшего побег убийцы из Харроу‑Хилл. Теперь капитальная реставрация, похоже, завершилась, вместе с перекраской в «пожарную» красную. Он всё ещё любовался машиной, когда Хардвик подошёл к столу.
— Нравится, а, Дэйви?
— В прошлый раз он был готов на свалку.
— Ультиматум Эсти: либо приведи красавца в божеский вид, либо убирай с глаз долой.
Он плюхнулся напротив. Крепкая, мускулистая фигура угадывалась даже под свободной чёрной толстовкой; ледяные голубые глаза ездовой аляскинской собаки были всё так же беспокойны.
Он махнул официантке:
— Сэндвич BLT [211] на поджаренном белом, бекон хрустящий, майонеза — не жалеть. Гарнир: печёная фасоль и капустный салат. Кофе. И вишнёвый пирог.
Она аккуратно вывела всё в маленьком блокноте с зелёными листами:
— Всё сразу?
— Кроме вишнёвого пирога.
Когда она скрылась на кухне, он повернулся к Гурни:
— Миленькая крошка. Марики тут нет, но таких в целом немного. Короче, я ковырнул кое-что насчёт этого скользкого ублюдка, которого ты собрался выпустить обратно в общество.
Гурни промолчал. Провокация всегда шла в комплекте с разговорами Хардвика.
— Копать дерьмо на него оказалось просто. Дерьма валом, но каждый раз он как-то ускользал от серьёзных юридических последствий — пока история с Лерманом не пригвоздила его к стенке.
Хардвик развернул яркую, сочную хронику жизни Слэйда — почти всё из неё Гурни уже знал. Получилась ясная картинка распущенного прошлого — без новых штрихов к портрету.
— Что-нибудь нарыл о его жизни до того, как он стал знаменит?
— Немного. Отец — чемпион по фехтованию и патологический бабник. Скончался от сердечного приступа, вызванного кокаином. Зико был слишком занят сексом с номинанткой на «Грэмми», чтобы прийти на похороны.
Каков отец, таков и сын, отметил про себя Гурни.
Официантка поставила перед ним блины, сосиски и бутылку кленового сиропа; Хардику сообщила, что его сэндвич и «вся остальная еда» на подходе, и уплыла обратно.
— Ты что-то выяснил о периоде после того, как жена попыталась его прирезать?
— Спрятался в каком-то странном реабилитационном приюте, отрастил нимб, строил из себя святого — пока угроза шантажа не вернула старого Зико, и он не отхватил голову Ленни Лерману, — он на миг замолчал, глядя на Гурни с явным скепсисом. — Ты же не думаешь, что этот мерзавец вправду обратился к Богу?
Гурни аккуратно разрезал сосиски на четвертинки, попробовал кусочек:
— Я встречался со Слэйдом и, честно, ни в чём в нём не уверен. Плюс некоторые детали убийства кажутся бессмысленными. И вот теперь кто-то пытается меня отвадить от этого дела.
Он рассказал про кролика.
Лицо Хардвика скривилось, как от кислого:
— И ты считаешь, что мёртвый кролик у тебя в машине делает Слэйда невиновным?
— Это точно прибавляет весу.
— По-моему, не так уж много. Какие именно детали тебя гложут?
— Прежде всего отсутствие головы и пальцев. Дальше — участок Слэйда больше ста акров. Зачем зарывать тело так близко к сторожке? И почему он не избавился от топора и секатора, которыми отрублены пальцы? Хранить их у себя — запредельная тупость.
— Во время убийств всякое происходит, — презрительно качнул головой Хардвик. — Перегруз, паника, сумбур. Если бы убийцы всё продумывали, мы ловили бы их куда реже.
— Понимаю. Но Слэйд показался мне не просто умным — чересчур спокойным.
— Допустим, бывший мерзавец стал дзен-мастером, мухи не обидит. Какая тогда твоя версия преступления? У тебя наверняка есть парочка гипотез. Ради таких штук ты и дышишь.
Официантка принесла его BLT. Гурни дождался, пока она отойдёт.
— Первая мысль была такой: кто-то, знавший о планах Лермана шантажировать Слэйда, увидел шанс — убить Лермана и повесить убийство на Слэйда.
— Например, кто? И с каким мотивом?
— Возможно, сын Лермана. Ненавидел отца и знал про его страховку.
— То есть сын Лермана мог влезть в сторожку Слэйда в день, когда того не было, стянуть камуфляж, вынести из сарая топор и секатор, а ночью пойти следом за Ленни, отрубить ему голову и зарыть там же — так, чтобы Слэйд ничего не понял?
— В этом духе.
— Тогда почему адвокат Слэйда не вывалил это перед присяжными?
— В каком-то смысле он это и сделал — в заключительном слове. Но дальше не продвинулся: никаких вещественных доказательств присутствия сына на месте, плюс у того, как предполагается, было крепкое алиби.
— Есть другие варианты?
— Допустим, кто-то, кто ненавидел Слэйда, слил Лерману конфиденциальную информацию и предложил схему вымогательства. План такой: всю грязную работу делает Лерман, а деньги делят пополам. Но затем этот «кто-то» решает — вместо шантажа — убить Лермана на территории Слэйда. Видимо, перспектива подставить Слэйда показалась ему привлекательней живых денег.
— Идеи, кто этот гений преступного замысла? — Хардвик с подозрением поковырял вилкой салат.
— Никаких. И тут проблема: это расходится с выдержками из дневника Лермана, представленными в суде.
— То есть, по сути, ты ни хрена не понимаешь, что происходит.
— Я бы хотел знать, чем именно Лерман шантажировал Слэйда, — Гурни густо полил блины сиропом. — Единственная зацепка в дневнике, — нечто, связанное с Салли Боунс. Это тебе о чём-то говорит?
Хардвик откусил внушительный кусок сэндвича, качнул головой.
— Я пытался поискать — ничего.
Он сглотнул, облизнул зубы:
— Случаем, это не из твоих деликатных просьб?
— Салли Боунс — любопытное имя, — пожал плечами Гурни. — Возможно, какой-то мелкий гангстер, не получивший достаточно внимания прессы, чтобы всплыть в сети. Но в поле зрения полиции он мог попадать. Если будет настроение пробить по своим старым знакомым из штата, есть ещё одно имя, которое стоит упомянуть: Иэн Вальдес.
— Кто, к чёрту, такой Иэн Вальдес?
— Вот и мне интересно.
22
Дорога из Тамбурга далась Гурни тяжело. Всё, что вытащил Хардвик о Слэйде, кроме пары нелестных штрихов к портрету отца чемпиона, не добавляло к уже известному ровным счётом ничего.
Когда он приткнул машину на привычное место у грядки со спаржей, было чуть больше четырех. Небо темнело, тянул ледяной ветерок. В такие вечера Мадлен любила пылающий огонь в большом каменном очаге.
Он застегнул куртку, подошел к поленнице у курятника и взял охапку колотых вишнёвых чурбачков. Дом встретил запахом свежего хлеба. Неся дрова к камину, он уловил сверху звуки барочной виолончели — Мадлен занималась в своей музыкальной комнате. Он снял куртку, стал раскладывать поленья в топке. Ему нравилась эта задача — подобрать геометрию и зазоры так, чтобы огонь легко разгорался и ровно держался без лишнего ухода.
Таймер на плите мелодично звякнул, виолончель смолкла, и через минуту Мадлен вошла на кухню. Достала хлеб, поставила на решётку остывать.
— Замечательно, — сказала она, заметив его у очага. — Я как раз собиралась этим заняться. Никак не согреюсь. Видел свою посылку? — она кивнула на плоскую коробку на столе у французских дверей. — FedEx привёз сразу после того, как я вернулась.
