— Вы любите крепкий?
— Да. Спасибо.
— Во-первых, я должен вам сказать. Зико очень рад вашему приезду.
— Вы с ним говорили?
— Да, сегодня я только что вернулся от него.
— Как он?
— Как всегда. Он говорит, что волноваться — пустая трата времени. Может, когда-нибудь я буду таким же спокойным. — Он указал на зону отдыха перед высоким каменным камином. — Пожалуйста, располагайтесь поудобнее, пока я готовлю кофе.
Вместо того чтобы сесть, Гурни прошелся по просторной комнате. Обстановка напоминала роскошный охотничий домик: полированные сосновые панели, открытые балки, пол из широких досок, огромные кожаные кресла, деревенские настольные лампы, яркие репродукции горных диких птиц в рамках.
На каминной полке высились многочисленные теннисные трофеи, выстроенные в хронологическом порядке, следующие за победами на местных, национальных и международных турнирах. По дате трофеев Гурни подсчитал, что Слэйд выиграл их в возрасте от пятнадцати до девятнадцати лет.
— Какое замечательное начало. — Вальдес вернулся с двумя кружками и протянул одну Гурни. — Столько успеха. Из-за этого погибает много людей. Почти как Зико. Но Бог хочет, чтобы Зико выжил. — Он указал на два кресла у камина. — Присядьте и расскажите, зачем вы здесь.
Они устроились на своих местах.
— Чтобы увидеть место убийства, — сказал Гурни, отпивая кофе. Напиток был очень горячим и крепким. — Чтобы представить, что здесь произошло. Возможно, чтобы лучше понять Зико.
— Он удивительный человек.
— Что вам больше всего в нем нравится?
— Я думаю, что лучше всего — это правда. Когда вы говорите, он слушает и помогает вам понять, что такое правда, а что нет. Он приносит мир. Вот почему я сделал его своим отцом.
— Вашим отцом?
— Моим проводником. Таким должен быть отец, не так ли?
Эти слова напомнили Гурни о его неразговорчивом отце и о сложных отношениях с ним.
— Он действительно такой идеальный?
— Он говорит, что иногда испытывает гнев и страх, но это далеко не худшее, ведь то, что нас беспокоит, говорит о наших мотивах, а то, что нас вдохновляет, рассказывает о том, кем мы являемся.
— Такой образ мышления сделал его для вас отцом?
— Нет, — ответил Вальдес с заметной решительностью. — Я принял его как настоящего отца, не просто формально, а по-настоящему.
Гурни замер в раздумьях, стоит ли поднимать этот деликатный вопрос. Он все же рискнул.
— Иногда мне хотелось бы заменить своего отца кем-то, кто больше общался бы со мной, проводил бы больше времени, чему-то научил. Но он не был таким человеком. Он почти ни с кем не делился своей жизнью. Ни со мной, ни с мамой.
Вальдес внимательно смотрел на него.
Гурни сделал еще один глоток кофе.
— Ваш отец был таким?
Прошла долгая пауза, прежде чем Вальдес с нарочитой ровностью произнес:
— Я никогда о нем не говорю. Он мертв.
В другой комнате запищало какое-то устройство.
Вальдес поставил свою кружку с кофе на столик и встал.
— Я установил таймер, чтобы напомнить себе выйти заправить баллоны с пропаном до закрытия магазина. Сегодня он закрыт на весь сезон охоты на оленей. Все сотрудники — охотники. Пожалуйста, оставайтесь здесь столько, сколько захотите. Вы можете свободно перемещаться по охотничьему домику, как внутри, так и снаружи.
— Спасибо, Иэн.
Он бросил на Гурни долгий вопросительный взгляд.
— Что, по-вашему, вас беспокоит?
— Мне интересно… если Зико невиновен, почему, по вашему мнению, против него так много улик?
— Это не загадка, мистер Гурни. Это сила зла.
После того как Вальдес загрузил в кузов своего пикапа несколько переносных баллонов с пропаном и уехал, Гурни осмотрел прочие комнаты домика. Он не имел ни малейшего понятия, что именно ищет, — но так бывало часто, когда он осматривал место преступления.
Спустя час он вошёл в последнюю из пяти спален и заметил то, что зацепило взгляд: пару фотографий в рамках на стене напротив изножья узкой односпальной кровати.
Снимок слева, похоже, сделан на пьяной вечеринке. Зико Слэйд, с расстёгнутой рубашкой и торчащими во все стороны волосами, развалился на диване. Левой рукой обнимал почти обнажённую девушку слева, а с такой же справа целовался взасос. Третья стояла на коленях перед ним, уронив голову к нему на колени. Та самая безвкусная диско-картинка, к которой питали слабость таблоиды.
Правый кадр притягивал внимание совсем иначе. Это был увеличенный снимок из полицейского участка. Версия получилась чудовищно некрасивая. Лицо бывшего греческого бога выражало тупую угрозу — ту самую, которую Гурни видел в глазах наёмных убийц. Вместе эти два изображения складывались в историю, которую моралист обозначил бы как «Цена греха».
Гурни подумал, что, возможно, именно это Слэйд и хотел сказать. Было ли это напоминанием самому себе, куда довела его эгомания, или же фальшивым признанием, демонстрацией нераскаявшегося мошенника?
Он закончил обход дома, так ничего нового и не обнаружив. Посчитав, что главная цель визита — познакомиться с домиком и его окружением — достигнута, и не видя причин дожидаться возвращения Вальдеса, решил отправиться домой. Погода не располагала к неторопливости — по крайней мере до тех пор, пока он не выедет из Адирондакских гор. Он погасил свет, застегнул куртку и вышел на крыльцо.
В холодном воздухе пахло сосной. Тьма была густой, как и горная тишина. Он достал телефон, включил фонарик. Из‑за резкого падения температуры туман сжался в крошечные ледяные кристаллы. Он чувствовал их уколы на лице, пока шёл к своей машине, ступая по земле, покрытой хрустящей изморозью.
Он распахнул дверцу и уже собирался садиться, когда его остановило нечто на переднем сиденье. Сначала показалось — меховая шапка, или муфта, или…
Приглядевшись, он скривил губы.
Он смотрел на тушку кролика.
Кролика без головы.
19
Вернувшись в домик, Гурни позвонил в полицейское управление Рекстона и изложил ситуацию. Дежурный сержант счёл это чьей-то глупой шуткой и предложил перезвонить утром.
Гурни пояснил, что случившееся может быть связано с делом об убийстве Лермана, и предложил отправить в дом Слэйда Скотта Дерлика как можно скорее.
Голос сержанта взвинтился:
— Вы хотите, чтобы я поднял лейтенанта Дерлика среди ночи? Чтобы он тащился туда по такому бездорожью? Ради дохлого кролика?
— Верно.
— Кто вы, чёрт возьми, такой?
— Дэвид Гурни. Отставной детектив первого класса, отдел убийств полиции Нью-Йорка.
Он ненавидел представляться этим образом, но иной раз это срабатывало.
Последовала ощутимая пауза.
— И что вы делаете в доме Слэйда?
— Объясню Дерлику, когда он приедет.
Через сорок пять минут на поляну выкатился большой чёрный внедорожник, остановился, залив фарами машину Гурни. Из него вышел мужчина в куртке с капюшоном, с фонарём в стальном корпусе — таким можно и по башке заехать.
Мужчина подошёл к машине Гурни и заглянул внутрь. Наклонился, поднеся лицо почти вплотную к стеклу, осветил лучом переднее сиденье. Внимательно изучил свидетельство о регистрации у основания лобового стекла, затем перевёл фонарь на крыльцо и поймал в световое пятно Гурни.
— Это ваша машина, сэр?
— Да.
— А вы…?
— Дэвид Гурни.
— Полиция Нью-Йорка?
— В отставке.
— Удостоверение при вас?
— Да.
— Огнестрельное оружие носите?
— Да.
— Если попрошу — покажете разрешение на ношение?
— Покажу.
— Пройдите к своей машине. — Ни тени «Пожалуйста» в голосе.
Гурни спустился с крыльца и вышел в полосу света от фар внедорожника. Он узнал Скотта Дерлика по записи судебного заседания — хотя вживую тот казался более узкоглазым, с носом, похожим на свинячий пятачок.
Тот изучал его, как грабителя у кассы.
— Это не ваш дом, сэр? — он неопределённо махнул в сторону домика.
