За этой позицией мог стоять обычный страх перед любым, что связано с полицией, или нечто большее. В любом случае, спорить сейчас — ошибка.
— Ваш сын живёт здесь?
— Нет, — в голосе Берта прозвучала тень гордости.
— У него квартира в Харбейне, — с вызовом добавила Нора, будто это было достижение. — Могу дать адрес. Пойдёмте, запишу.
Муж насупился, глянул на неё, повернулся и пошёл обратно к поленнице.
Берт и Нора были из тех пар, что обожают препираться при свидетелях — будто так набирают очки в бесконечной брачной войне. Гурни подозревал: предлагая адрес сына, Нора хочет увести его в сторону, чтобы высказать своё — без зрителей. Он последовал за ней к хижине.
Она выглядела слегка разочарованной, когда он остался на крыльце, пока она ушла внутрь. Через минуту вернулась с листком. Тонкий пушистый ореол обрамлял её небрежный узел волос.
— Сэр, я хочу извиниться за Берта. Жаль, что вам пришлось это видеть. Но, возможно, теперь вы чувствуете, каково Колсону всю жизнь. У Берта есть два способа — по-его и неправильно. Он не видит собственной слабости, понимаете?
— Понимаю.
— У Колсона есть потенциал. Таланты. Голова. Но ему нужно правильное руководство, а не постоянное унижение от отца. — Её голос стал почти шёпотом. — Особенно теперь, когда он бросил наркотики. Любой стресс может швырнуть его назад.
Она посмотрела на листок.
— Потому я оставила здесь свой номер рядом с адресом Колсона. Во что бы ни встал ремонт бампера — позвольте оплатить мне… — Голос затих. Она протянула бумажку.
Он убрал её в карман.
— Когда я упомянул происшествие — а ваш муж заявил, что вы ничего не знаете — у меня сложилось впечатление, что вы с ним не согласны. Верно?
— Я просто знаю, что слышала. Берт туговат на ухо. Но дело не только в ушах — в гордыне. Если он чего-то не слышал, значит, «этого не было». Колсон что-нибудь рассказывал, а Берт настаивал, что «никогда не говорил». Называл собственного сына лжецом — в упор.
— По поводу того случая на дороге, Нора — что именно вы слышали?
— Звук, похожий на удар — как при столкновении. Я копала ямку под картошку. Сказала Берту: «Господи, что это было?» Он сказал, что «ничего не слышал». Я подумала, если он этого не услышал, то и трубы Страшного суда пропустит.
— Ещё что-то?
— Выстрелы. В Харбейне у моих братьев было полно оружия — палили с утра до ночи. Эти звуки не спутаешь. Пистолет. Крупнее, чем двадцать второй.
Гурни улыбнулся с уважением:
— У вас отменный слух.
— Может, Бог дал его мне — зная, что у Берта слуха нет.
— Выстрелы были из одного ствола?
— Похоже. Во всяком случае, калибр один.
— Интервал между выстрелами?
Она поджала губы, сосредоточившись:
— Минута. Максимум две.
— А после удара?
— Первый выстрел — примерно через минуту.
— То есть сначала — удар. Через минуту — выстрел. Ещё через минуту-две — второй. Я верно уловил?
— Только первым был не удар. Первым был мотоцикл.
— Мотоцикл?
— Да. Он пробирался через лес к дороге.
— Вы видели?
— Слышала.
— Когда вы говорите «через лес»…
— Знаю звук. По асфальту — ровный вой. В лесу он то взвинчивается, то падает — потому что водитель переключает передачи.
— У ваших братьев были мотоциклы?
Она покачала головой:
— Нет. У парня из кемпинга раньше был. Носился целыми днями — как бешеный. С ним что-то было… не так.
— Вы о кемпинге у дороги?
Она кивнула.
— И у парня сейчас нет мотоцикла?
— Он был сыном прежнего хозяина. Его давно нет. Хозяин продал дело, управляющая — новая женщина. Иногда туристы привозят свои.
— Итак, вы слышали мотоцикл — как он пробирался через лес — ещё до аварии. За сколько?
Она пожала плечами:
— Минут за пятнадцать-двадцать.
— И не было звука отъезжающего мотоцикла до…?
— До второго выстрела. Сразу после него — уехал.
— Почему не позвонили в полицию?
— Берт говорит: сунешь нос — его отрежут.
— Он вам угрожал?
Она презрительно фыркнула:
— Нет, конечно. Берт громкий — и всё. Но и позвонить я не могла. Стационарного нет, мобильной связи тут нет. Обещают «скоро будет» — и никак. Надо было ехать в Харбейн, а Берт поднял грузовик на домкрате — менял масло, и шёл снег. Наверное, могла поехать, когда он закончил бы, но… не хотелось снова с ним ругаться.
Она замолкла. В её огромных глазах выступили слёзы.
— Он неплохой человек, понимаете? Просто всё время пытается контролировать неконтролируемое. Он на самом деле боится — вот в чём суть. Боится всего, что не подчиняется — а если уж на то пошло, мало что ему подчиняется.
Она взглянула на мужчину, отчаянно воюющего с поленницей.
— Это печально. Я видела, как такие, как он, уходят в запой. По крайней мере, Берт не лезет в крепкое. И это уже что-то, правда?
36
Дэйв проехал по подъездной дорожке и, сразу за тсугой — той самой, с которой была содрана кора, когда Колсон Рамстен удирал от отца, — свернул налево на основную дорогу, прикидывая, где искать подъезд к кемпингу.
Нашёл его почти мгновенно. На прибитой к придорожному дереву доске кривыми буквами значилось: «Кемпинг Blackmore Pines». Лесная колея, вся в выбоинах и льду, выглядела куда коварнее подъезда на участок Берта и Норы Рамстен. Рисковать заносом на арендованной машине на уклоне не было хорошей идеей, и он оставил машину у указателя, решив пройтись пешком.
Шёл осторожно, будто по тонкому стеклу: после сотрясения перспектива падения пугает иначе. В собственном теле ощущалась вдруг десятилетняя прибавка возраста. Дорога вывела его на поляну — мрачнее той, что у Рамстенов: густые вечнозелёные деревья выше и плотнее, тени вязнут меж стволов. Ни грядок, ни солнечных пятен, ни травяных клочков — только промёрзшая земля, да ковёр из сосновых игл. Слева — одноэтажный сруб с широким крыльцом; справа — шесть площадок под палатки, рядом кострища и столы для пикника — всё, как на аэрофотоснимке.
Возле дома — синий пикап. Где-то в стороне монотонно урчал генератор. На верхушке высоченной ели хрипло каркнул ворон — как показалось Гурни, с явным неодобрением его появления.
Будто отозвавшись на карканье, распахнулась дверь сруба, и на крыльцо вышла женщина с длинной деревянной ложкой. Красная фланелевая рубашка, хаки-карго с грязью на коленях. Лицо в обрамлении рыхлой светлой копны — насмешливо прищуренное, но не злое.
Он представился и пояснил: разбирает инцидент двухдневной давности на Блэкмор-Маунтин-роуд — столкновение легковушки и эвакуатора.
— Извините, но вряд ли смогу помочь чем-то существенным.
Он понимающе улыбнулся:
— Любая мелочь важна. Вижу — вы заняты. Простите за вторжение. Если найдёте минутку для пары коротких вопросов…
Она оценивающе смерила его взглядом, пожала плечами:
— У меня тут бататный суп как раз доходит. Если хотите — проходите, задавайте вопросы, пока я помешиваю.
Он последовал за ней и оказался в общей комнате: у ближней стены — плита, мойка, холодильник, рабочая стойка; по центру — большой сосновый стол; дальше — зона отдыха, кожаный диван и пара кресел. В каменном камине за обеденным столом мерно горел огонь.
Направляясь к плите, она кивнула на стул у торца стола:
— Тесс Ларсон. Садитесь. Что с вашей головой?
— Что-то врезалось в неё.
Она принялась водить ложкой по чёрной кастрюле:
— Судя по синяку, удивительно, что вы вообще на ногах.
— Если что-то надо сделать — это надо сделать.
— Философски. И что именно «надо»? — не переставая мешать, спросила она.
— Пытаемся собрать максимум сведений о той дорожной истории — пока память очевидцев ещё жива. — Он понимал: «мы» звучит лукаво, будто за ним стоит официальная группа, но намерение передать находки в полицию делало эту хитрость терпимой.
Она убавила огонь:
— Не уверена, чем помогу. Меня тут не было в момент происшествия.
