— Рептилии?
— Ящерицы и змеи — около восьми тысяч видов.
— Вы хотите сказать, кролик контактировал с таким… животным?
— Или с предметом, с которым контактировали рептилии.
— Это могло произойти естественно — в дикой местности?
— Теоретически — да, но маловероятно. Объём ДНК на лапах и брюхе указывает на длительный контакт — скорее всего, в замкнутом пространстве.
— Какой сценарий вероятнее?
— Кролик какое-то время провёл в серпентарии.
— Редкое слово.
— Террариум для рептилий. Размером от большого аквариума — до зоопаркового павильона. В такой среде рептильная ДНК могла осесть на шерсти.
— Хорошо… но контекст?
— Почему кролик вообще там оказался? Предположу — пища для крупной ящерицы или змеи.
— Их в неволе кормят живыми?
— Обычно — нет.
— Тогда зачем…?
— Возможно, — сказала она, — хозяину нравится смотреть.
34
Он стоял посреди кабинета, настолько поглощённый словами Барстоу, что не заметил, как Мадлен, с растущей тревогой, наблюдает за ним.
— Что это было? — спросила она, когда он пришел в себя.
Он выбрал правду — смягчив лишь степень подробности: назвал существо просто мёртвым кроликом, не уточнив обезглавливание. Затем пересказал судебно-медицинскую часть и тревожные выводы.
— Почему ты не сказал мне о кролике раньше?
— Не хотел лишний раз тревожить.
— Как ты «не хотел тревожить», когда звонил из больницы и «забыл» упомянуть, что авария на Блэкморе едва не убила тебя?
— Любую ситуацию можно описать по-разному. Я предпочитаю наименее драматично.
— Почему?
Вопрос был прост — ответа у него не оказалось.
— Подумай об этом, — сказала она и вышла.
Было немало тем, о которых думать куда приятнее; на вершине — убийство Лермана. Он гадал, лежит ли мотив в банальном ряду — власть, жадность, похоть, зависть, месть — или это нечто иное, из внутреннего ада психопата. Если убийца действительно безумен, то продуманная постановка обоих убийств внушала, что это безумие идёт в паре с холодным умом.
Стенограмма интервью Дерлика с Томасом Казо — с ремаркой, что Ленни не в себе за месяц до увольнения — наводила на мысль о тоске или одержимости. Но описание дня увольнения звучало наоборот — живо, воодушевлённо. Досадно, что Дерлик не докопался до причин таких качелей.
Гурни нашёл номер Казо в списке свидетелей и позвонил. Он убедил себя, что это столь крошечное нарушение запрета Страйкер, что легко найдёт обоснование — если она вдруг заметит.
Телефон звонил больше дюжины раз, прежде чем ответили взволнованным голосом:
— «Пивной Монстр».
— Томаса Казо, пожалуйста.
— Его нет.
— Когда ждать?
— Ночная смена.
— Во сколько начало?
— Что?
— Во сколько мистер Казо приходит на работу?
— Часа в четыре, в пять — около того.
— Ежедневно в это время?
— Кроме понедельника и вторника — выходные. Хотите кого-то другого?
— Нет, нужен он. Спасибо. Похоже, у вас там жара.
— Народу не хватает, и единственный погрузчик сдох. Запчастей не дождёшься.
— Тяжело тянете, да?
— Было бы терпимо, если бы каждый делал свое дело. А то некоторые считают, что все остальные должны за них пахать.
— Безбилетники, — сочувственно сказал Гурни.
— Да не «безбилетники». Кто-то бросает свою часть — и кто-то другой тянет весь воз. То есть «бесплатно» — за чужой счёт. Дерьмо, а не справедливость.
Последнее слово он растянул с презрением.
— Понимаю тебя, дружище.
— Как ты сказал, тебя зовут?
— Дэйв.
— Ладно, Дэйв, мне бежать.
— Прежде чем бросишь, скажи: помнишь парня, что у вас работал — Ленни Лермана?
— Про Ленни — к Казо. Мне некогда.
Связь оборвалась.
Он перешёл к Лерману слишком резко — и, вероятно, зря. Терпение — качество, которому Гурни стоило поучиться. Начнёт с того, что не поедет в «Пивной Монстр» немедленно. Скорость важна, но не всегда. Отложив Казо на сутки, он даст себе время придумать правильный заход — и дождаться, пока стихнет головная боль.
Он открыл на ноутбуке спутниковый снимок окрестностей Уолнат-Кроссинга, Блэкмор-Маунтин, Харбейна и соседнего Скарптона — съёмка прошлым июлем.
Кроме двух деревушек, всё вокруг — лес. Остальное — небольшие пастбища, многие заброшены — кустарник и поросль отвоёвывают пространство. Но больше топографии его интересовали дороги: единственный прямой путь из дома в Харбейн и Скарптон — через Блэкмор. Любая альтернатива удваивала время. Звонивший предложил выбор между Харбейном и Скарптоном, создав иллюзию контроля. Реальность: и туда, и туда — по одной и той же горной дороге. Встречи, скорее всего, не планировалось вовсе.
Гурни увеличил масштаб — нашёл участок, где его вынудили съехать. Центрировал точку и отрегулировал охват — миля во все стороны.
Сначала видел плотный лес. Приглядевшись, заметил две поляны: одну — в четверти мили слева от дороги; другую — дальше по направлению к Харбейну, в полумиле справа.
Приблизив левую, разобрал бревенчатую хижину, сарай, поленницу под брезентом и пару приподнятых грядок. Грунтовая лесная дорожка соединяла поляну с шоссе.
Сдвинул снимок вправо — на второй прогал. Там — домик побольше и с полдюжины оборудованных палаточных мест: столы для пикника, кострища. Небольшой кемпинг. В такую погоду он пустовал, но обе точки стоило осмотреть.
— Дэвид, у амбара фургон. И кто-то с камерой.
Мадлен стояла у двери кабинета, в голосе звучал призыв к действию.
Он закрыл ноутбук, прошёл с ней на кухню к французским дверям. Она указала вниз, за низкий загон, между амбаром и прудом. Он увидел то, чего не ожидал раньше, чем дня через два: фургон со спутниковой тарелкой на крыше и логотипом RAM News по борту. Перед ним — двое в куртках с капюшонами.
Оператор поднял камеру на уровень глаз и начал медленно вести панорамой. Вторая фигура откинула капюшон — пышные светлые волосы. Оператор завершил крюк и навёлся на неё. Она широко взмахнула в сторону дома. Казалось, говорила в камеру.
Губы Мадлен сжались.
— Ты скажешь им убираться с нашей земли — или мне? — В её тоне слышалось желание выбрать второе.
— Не лучшая идея.
— Почему?
— Потому что им это только в радость.
— Когда их просят уйти?
— Им подавай картинку. В идеале — чтобы я отвечал на вопросы о Блэкморе. Но и перепалка насчёт «права быть здесь» и «права людей знать» — их устроит. Любая трескучая свалка — и вот уже «новости». Они не информируют — они продают конфликт. Рейтинги растут от драки. Поездка без драки — пустышка. Мы дадим им пустышку.
По телу Мадлен было видно: без драки ей не по нутру.
Гурни добавил:
— Дальше они пойдут к дому — вынуждать реакцию. Я запру двери, и мы поднимемся наверх.
Он смотрел, как корреспондентка и оператор неуклюже пробираются по занесённому полю.
— И всё? — спросила Мадлен. — Позволим им бродить по двору, колотить во все двери?
Гурни тихо вздохнул.
— Как ни неприятно нам — им будет ещё неприятнее. Поверь.
Мадлен подождала, пока он проверит все замки. Бросив последний взгляд на приближающихся, она пошла за ним наверх.
Скоро началась осада: стук всё громче — от боковой двери к французским, затем к задней. С каждым переходом в криках корреспондентки прибавлялось нажима и агрессии.
— Мистер Гурни, мы из RAM News. Подойдите к двери.
— У нас важные вопросы. Вам же лучше ответить.
— Подойдите, это крайне важно.
— Речь о вашей роли в стрельбе на Блэкморе.
— Шанс изложить вашу версию.
— Что вы делали на той дороге?
— Как давно знали жертву?
— Вы его убили? Объяснитесь.
— Правда ли, что у вас была обида на Сонни Лермана?
— Вам платит Зико Слэйд?
— Вы — недостающее звено между двумя убийствами Лерманов?
— Почему к вам особое отношение?
В пике этого натиска Мадлен решила дать свой ответ — напористо-беззаботный. Незаметно распахнув одно из окон второго этажа, она заиграла бодрую баховскую пьесу для виолончели.
