— Они мне ничего не сказали.
— Надеюсь, его найдут и надолго посадят.
— Будет правильно.
— Глаза слипаются.
— Вдруг… так спать захотелось.
Его разбудил стук в приоткрытую дверь.
Вошла женщина с острым лицом, в модной кожаной куртке и дорогих джинсах. Видев её прежде лишь в строгом деловом костюме, он не сразу признал окружного прокурора Кэм Страйкер. Она холодно окинула его взглядом.
— Мне сообщили, что ты в состоянии говорить. Так?
— Да.
— Отлично.
Она придвинула пустой стул, села и достала телефон. Несколько раз постучала по экрану, положила аппарат на столик-каталку рядом.
— С этого момента наш разговор записывается. Ясно?
— Ясно.
Она хищно улыбнулась.
— Итак, Дэвид, мне нужна вся история о том, что случилось на Блэкмор-Маунтин.
— Помимо того, что кто-то вытолкал меня с дороги?
— Начнём с причины, по которой вы там оказались.
— Как я объяснял следователю Магнуссену: я ехал на встречу с человеком, который обещал информацию, способную оправдать Зико Слэйда.
— И кто он?
— Не знаю.
— Вы сочли уместным поехать через гору в метель ради встречи с тем, кто даже имени не назвал?
— Да.
— Почему?
— Потому что я сомневаюсь в виновности Слэйда.
Она резко фыркнула.
— Из-за истории с кроликом?
— Скотт Дерлик уже успел доложить?
— Он сказал, что вы сидели в домике с мерзким дружком Слэйда и пытались раздуть смерть кролика в крупный скандал.
— Не просто смерть. Обезглавливание. Труп подложили на переднее сиденье моей машины, пока я осматривал место, где обезглавили Ленни Лермана. Нужно очень стараться, чтобы не видеть связи.
Услышав упрёк, Страйкер чуть сжала челюсти.
— Подбрасывание изуродованного зверька в мою машину следовало квалифицировать как угрозу. Неспособность полиции Рекстона расследовать это и…
— Стоп! Мне плевать на ваше мнение о полиции Рекстона. Расскажите точно, что произошло сегодня днём на Блэкмор.
— То, что там произошло, — это прямая эскалация «кроличьего» эпизода. Второе предупреждение отступить от дела Лермана. Тот, кто вытолкал меня с дороги, отправил ясный сигнал — если не пытался убить. Теперь ответьте на простой вопрос. Водителя задержали?
— Задержали? — это то, что вы хотите знать? — Она смотрела, смешав гнев с недоверием. — Перескажите последнее, что помните.
Он повторил всё, что говорил следователю.
— Это всё? — наклонилась Страйкер. — Врезался в пень, ударился головой, свет погас — больше ничего?
— А что я должен помнить? И почему, к чёрту, Магнуссен спрашивал, сколько у меня оружия?
— Другой водитель мёртв. Пуля в голову. Улики указывают, что стреляли вы.
— Что?!
— Не помните?
— Абсурд!
— Вы утверждаете, что не помните стрельбы?
— Я ни в кого не стрелял. Нечего помнить.
— Пистолет в вашей руке говорит об обратном.
— Какой пистолет?
— Тридцать восьмой калибр со спиленным номером.
— Боже, Кэм, это попахивает подставой.
— Наш анализ ГСР показал: вы стреляли.
Он держал голос ровным, хотя адреналин шипел в мозгу.
— Не видите, что это грубый монтаж? Кто-то не желает, чтобы я ковырялся в деле Лермана. Кролик меня не остановил — значит, теперь меня лепят убийцей, как Слэйда. Подумайте.
Она снова подалась вперёд.
— Ловкий защитник и вправду мог бы превратить вашу идею подставы — без единого доказательства — в «разумные сомнения», выбив нерешительное жюри и ввергнув дело в бесконечные апелляции. Но я бы вам не советовала рассчитывать на это.
— Смысл?
Она понизила голос.
— На меня будет чудовищное давление — арестовать и предъявить обвинение. С учётом вашего полицейского прошлого я предпочла бы потянуть с этим насколько возможно. СМИ, разумеется, обрушатся — скажут, что я прикрываю бывшего копа.
Она поморщилась.
Гурни молчал, заинтригованный, куда она гнёт.
— Должна ли я немедленно предъявить вам обвинение в очевидном убийстве на почве дорожной ярости? Или могу оправдать отсрочку — до дополнительного расследования? — Её лицо почти сводило от напряжения. — Я — выборное лицо. Желающие политической наживы с удовольствием разорвут меня на этом.
Она сделала паузу, словно давая вес политической цене.
Страйкер придвинулась ближе; серьёзность тона контрастировала с холодом во взгляде.
— Я не потяну два фронта. Если вы превратите осуждение Слэйда в публичный спор, мне придётся защищать и тот вердикт, и своё решение не брать вас под стражу немедленно. Проще всего — арестовать сейчас: этому способствует доказательная база, но из уважения к вашей нью-йоркской службе я хотела бы повременить. Я, возможно, смогу обосновать отсрочку — но только если это будет единственная медийная битва. Вы понимаете?
— Понимаю.
— Вы не контактируете со СМИ. Поняли?
— Да.
— Главное: никаких публичных комментариев по делу Слэйда.
— Понял.
— И последнее: вы остаётесь в Уолнат-Кроссинге на время расследования по Блэкмору. Нарушите хоть одно условие — у меня не останется выбора, кроме как арестовать и предъявить обвинение по имеющимся материалам. Ясно?
— Ясно.
Она откинулась, удовлетворённая его видимой покорностью.
— Рада, что мы договорились. Вопросы есть?
— Удалось опознать водителя, которого, по вашим словам, я застрелил?
— Да.
— Судимости имел?
— Да.
— По каким статьям?
— Включая нападение.
— Имя назовёте?
Она посмотрела странно — смесь скепсиса и любопытства.
— Леонард Лерман-младший, — проговорила наконец. — Он же Сонни Лерман.
Часть III
Заговор
32
Погода в Катскиллс всегда была капризной, особенно поздней осенью: утреннее безоблачное небо к обеду легко сменял мокрый снег. Похоже, именно так всё и вышло — в 11:05, когда Мадлен везла его домой из больницы Паркера.
Рано утром он решил, что полное откровение — при всей его тяжести — единственный честный способ продолжить разговор с Мадлен, и потому почти всю дорогу посвящал её в детали инцидента, а также в то, что сам он — главный подозреваемый в убийстве Сонни Лермана.
Возмутившись, что Кэм Страйкер вообще могла такое предположить, она потом замолкла — до самого Уолнат-Кроссинга. Затем, глядя прямо вперёд, заговорила:
— Знаю, я просила тебя поглядеть на дело Слэйда — ради Эммы. Я представляла, что ты изучишь улики, обнаружишь слабости, напишешь заключение. Как рентгенолог, который разглядывает снимки и ставит диагноз, не встречаясь с пациентом. Глупо было с моей стороны ожидать, что ты сможешь держать расстояние. И даже сейчас, после всего… ты же не собираешься бросать, правда?
— Страйкер, разумеется, этого и добивается. — Он умолк, пока в ушах нарастал пронзительный звон, затем спадал — как сирена, тающая до лёгкого писка. — Она держит надо мной «убийственное» досье, чтобы выдавить меня с дела Слэйда. Она до смерти боится, что я найду что-то, что выбьет из-под неё политическую опору.
— Ты не ответил.
— Насчёт того, чтобы уйти? Если б всем было всё равно — ушёл бы, возможно.
— Но ведь кто-то попытался убить тебя на Блэкморе, а потом получил пулю; а окружной прокурор грозит арестом, если ты не отступишь… Это и есть непреодолимое притяжение?
Он не ответил. Шум в ушах вновь усилился. Веки потяжелели, и вскоре перед ним мелькали лишь фигурки на коньках на замёрзшем пруду.
Его разбудило резкое изменение хода машины. Он моргнул — перед глазами заново сложилась картинка: они остановились между грядкой спаржи и боковой дверью дома. Падал снег. Мадлен внимательно смотрела на него.
— Ты как?
Он поморщился, отворачиваясь, чтобы расстегнуть ремень.
— Шея только ноет.
Пробовал шевелить плечами — оказалось, лучше не пытаться.
— Помочь?
— Справлюсь.
И, будто доказывая, слишком резко выскочил из машины, едва не упал, но удержался и направился к дому.
