— Хорошо… Давайте пока сосредоточимся на деталях того, что произошло на Блэкморе. Опишите встречу с другим водителем. По шагам.
— Встречи с водителем как таковой не было — только машина: красный эвакуатор. В горах ветер, по дороге порывы снега. Я заметил его, когда он стремительно приблизился, почти поравнялся, выйдя на встречку, будто собирался меня обогнать. Я так и подумал. Но затем он резко вильнул в мою сторону и вытолкнул меня с дороги.
— У вас сложилось впечатление, что это было сделано намеренно?
— Казалось, водитель полностью контролировал ситуацию.
— Итак, вас столкнули. Что дальше?
— Я врезался в пень у опушки.
— Дальше?
— Возможно, я путаюсь, но, как мне помнится, между взрывом подушки и ударом по голове был какой-то промежуток.
— Промежуток?
— Будто два отдельных удара. Не совсем логично, но я помню это так.
— Что вы сделали после второго удара?
— Потерял сознание.
— То есть с другим водителем вы не контактировали?
— Никак.
— Вы его не видели?
— Нет.
— Не разговаривали?
— Нет. Я даже не знал, что это «он». Но вы, похоже, знаете. Значит, задержали?
— Мы ещё вернёмся к этому, — Магнуссен подолгу смотрел на устройство прежде, чем продолжить: — У вас есть действующее разрешение на скрытое ношение, верно?
— Верно.
— И зарегистрированный пистолет «Беретта»?
— Да.
— Есть другие пистолеты — зарегистрированные или нет?
— Нет.
— Были ли когда-нибудь другие — зарегистрированные или нет?
— Глок-9, когда служил в нью-йоркском отделе убийств.
— Иных — ни одного?
— Ни одного.
— Вы в последнее время стреляли по какой-либо причине?
— Нет. Может, скажете, какое отношение все эти вопросы имеют к тому, что меня столкнули с дороги?
Сделавшись ещё более решительным в своей замкнутости, Магнуссен взял устройство и вышел.
31
— Мэдди! Наконец-то! Прости, что так долго не выходил на связь. Пробиться было непросто. И прошу извинить, что не сумел привезти твою виолончель.
— Концерт отменили. Что произошло? Где ты?
— В Харбейне. Если точнее — в больнице Паркера. Со мной всё более-менее, а вот с машиной плохо. В бок въехал другой автомобиль. Я приложился головой — меня привезли на обследование.
Он постарался выдать как можно менее тревожную версию случившегося. Более мрачные детали можно было оставить на потом.
— Боже, ты цел?
— Немного побаливает от удара подушки безопасности — и всё. Сначала на меня надели шейный воротник, но уже сняли. Их намерение оставить меня на ночь — очевидно, перестраховка на случай юридических последствий. Зато я уже в обычной палате и начинаю нервничать. Где ты сейчас?
— Мы с Джерри уже на полпути домой из клиники. Нужно что-нибудь сделать?
— Может Джерри довезет тебя до проката? Моя машина какое-то время будет вне игры.
После короткого обмена репликами между двумя женщинами Мадлен спросила:
— Какую машину тебе взять?
— Без разницы, лишь бы с полным приводом.
— Нужно что-то привезти тебе вечером?
— Нет смысла. Я хочу выбраться отсюда утром. Сможешь забрать меня — не ломая свой график?
— Я буду в десять. Больницу это устроит?
— Мне всё равно, что устроит больницу.
— Ты уверен, что достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы вернуться домой?
— Я в порядке.
— Ты звучишь нехорошо.
— Меня всё ещё бесит следователь из местной полиции. И телефон мне чертовски долго не возвращали. Расскажу утром подробнее.
Повисло короткое, нервное молчание.
— Хорошо.
— Люблю тебя.
— Люблю тебя.
Он взглянул на часы — 17:01. Медсестра торопливо проскользнула мимо двери, толкая стойку на колёсах для инфузионных пакетов.
Листая телефон, он нашёл то сообщение, которое, как был уверен, непременно будет. Его оставил Джек Хардвик в 14:27. Он включил прослушивание.
— Эй, Шерлок, договор был — в два у городской площади. Сейчас половина, я мокну под этим проклятым дождём со снегом. Ты где, чёрт побери?
Гурни перезвонил, попал на голосовую почту Хардвика, оставил краткую сводку происшедшего. Ещё раз пролистал сообщения — и не нашёл ни одного от того, с кем должен был встретиться.
С усилием поднялся с койки и прошёл в санузел. Через несколько минут осторожно опустился на один из двух стульев в палате. Спинка холодила через распахнутую больничную сорочку. Он попытался повернуть голову и понял, что это упражнение стоит отложить. Придвинул стул так, чтобы смотреть в единственное окно, не поворачивая шеи.
Сгущались сумерки, на парковке вспыхнули прожекторы. За стеклом проплывали крупные снежинки. Он вслушивался в приглушённые голоса у сестринского поста, в деликатный звук мониторов, в глухой гул перемещаемого оборудования, в чей-то стон, во внезапную вспышку смеха. Глаза сомкнулись.
Резкий звонок выдрал его из сна, который и следа не оставил, стоило открыть глаза. Телефон лежал на краю кровати. Он едва дотянулся до него со стула, мышцы шеи заныли. На экране — Хардвик.
— Привет, Джек. Извини за Харбейн — вышло неудобно.
— Чуть яйца не отморозил. Но даже если б ты явился — ничего бы это не изменило. Тот, с кем ты собирался встретиться, так и не появился. Ты уже выяснил, кто тебя подтолкнул?
— Нет. А парень из полиции, который меня допрашивал, был странно скрытен.
— Кто у них сейчас там заведует?
Гурни не сразу вспомнил имя.
— Дейл Магнуссен. Знаешь его?
— Лично — нет. Знаю его начальника — из тех немногих, с кем у меня когда-то были нормальные отношения. Что ты имеешь в виду под «странно скрытен»?
— Будто он в курсе того, чего не знаю я, и намерен так это и оставить.
— Может, это просто манера. У многих из этих ублюдков такая манера.
Гурни едва не хмыкнул. Именно патологическая неприязнь Хардвика к начальству и поставила крест на его карьере в полиции штата.
— У меня сложилось впечатление, что он считает: я знаю, кто был за рулём. И его очень интересовало, сколько у меня оружия. Чёрт знает, что происходит.
— Это тонкая просьба присмотреть за тобой?
— Только если тебя правда интересует анатомия ситуации.
— Странность — не главный двигатель моей жизни. Но если ты…
Внимание Гурни отвлёк голос медсестры в коридоре:
— Вот его палата. Можете входить.
Он оглянулся — и увидел в дверях Мадлен.
— Джек, у меня визит. Перезвоню.
Чем ближе подходила Мадлен, тем явственнее росло беспокойство в её взгляде.
— Ты выглядишь… ужасно.
— Я думал, ты придёшь утром.
— Я не усну, пока с тобой не поговорю.
— Извини, если по телефону звучал слишком спокойно — чтобы тебя не напугать.
— Меня испугало как раз то, сколько сил ты вложил, чтобы не тревожить меня. В твоём голосе было сильное напряжение. Я к этому привыкла. Ты всегда преуменьшаешь то, что…
Он перебил.
— В целом всё неплохо. Немного приложился головой — и всё.
— Вот именно. У тебя мертвенно бледное лицо, остекленевший взгляд, и я видела, как ты дёрнулся от боли, поворачивая голову к двери. Ты совсем не в порядке.
— Лёгкое сотрясение. Не хотел раздувать проблему.
— Каждый раз, когда ты делаешь вид, что всё нормально, у меня чувство, что ты просто намерен продолжать своё — игнорируя последствия.
— А может, я стараюсь избавить тебя от лишних тревог.
— То есть врёшь?
— Господи, это не ложь — просто вопрос ракурса.
Боль вспыхнула в голове, и он невольно поморщился.
Лицо Мадлен из гнева переменилось в страх. Она быстро подошла.
— Позвать медсестру?
— Не нужно. Такие уколы бывают и так же быстро отпускают. Для подобных травм это типично.
Мадлен стояла, глядя сверху. Гнев и страх сменились мягкостью.
— Чем я могу помочь?
— Хочу домой.
Ненадолго повисла тишина. Мадлен её прервала:
— Полиция поймала водителя, что врезался в тебя?
