— Да.
Она покачала головой.
— А имя слышали где-нибудь, кроме новостей?
— Нет.
— А Ленни Лерман?
— Кто?
— Ленни Лерман, отец Сонни. Тоже убит — год назад.
— Не слышала.
— Никогда?
— Если вы не против, мне работать надо.
— Где стоял эвакуатор, когда его угнали?
Она махнула в сторону:
— Там, на улице. Перед воротами.
— И часто вы оставляете его снаружи на ночь?
— Не всегда.
Гурни повернулся к Хардвику:
— Есть вопросы к мисс Веско?
Джек кивнул на пса:
— А где был этот чёртов кобель ночью, когда эвакуатор угнали?
Что-то мелькнуло в её взгляде:
— В будке.
— Где?
Она ткнула в дальний угол трейлера, где крепилась цепь:
— Там.
— И он не сорвался, когда какой-то чужак увёл вашу машину?
— Понятия не имею, как он себя вёл. Ночью меня здесь нет.
— Жаль. Может, вам удалось бы спасти свой эвакуатор.
Она промолчала.
Гурни улыбнулся:
— Спасибо за время, мисс Веско.
Они двинулись к машине; дверь трейлера захлопнулась у них за спиной.
Хардвик цокнул:
— Лживая тварь.
— Ничего удивительного. Как насчёт «Lanka’s Specialty Foods»?
Центр Гарвилла выглядел хмуро — закопчённые кирпичные фасады давили. «Lanka’s Specialty Foods» прятался на боковой улочке, в стороне от главной. Гурни въехал на парковку «Только для клиентов» у одноэтажного здания.
— Если Ланка на месте, — сказал Гурни, — я зайду по методу, как на процессе Слэйда, — посмотрим, что выйдет. Ты появишься через пару минут и присмотришь, как он реагирует. Если он вообще там.
— То есть спасать твою шкуру, если дело пойдёт плохо?
Гурни вышел, обошёл фасад. Сразу бросилась в глаза табличка с ограниченным графиком: с полудня до четырёх, только по будням. Он толкнул дверь; где-то в глубине звякнул колокольчик.
Узорчатый жестяной потолок, лампы накаливания, деревянные стеллажи — всё из прошлого. Ни покупателей, ни кассира — никого.
Полки уставлены консервированными деликатесами, в основном импортом. Ценников нет. Всё укрыто тонкой пылью. Над полками — большие сепия-репродукции, рассказы о «славной истории» лавки.
Единственной современной приметой были камеры — высоко на торцевых стенах проходов. В глубине — старомодный мясной прилавок из белой эмали и тяжёлого стекла — пустой. Над ним — фотография двоих плотных мужчин в фартуках: один седой, второй черноволосый. Похожи как отец и сын.
В стене под фото распахнулась дверь, и из-за витрины вышел худой темноволосый мужчина в чёрной шёлковой рубашке.
— Чем помочь?
— Любуюсь вот этим снимком, — сказал Гурни, кивнув на фото.
Мужчина промолчал.
— Это Бруно Ланка и его отец?
— Вы кто?
— Дэвид Гурни.
— Чем помочь?
— Хотел поговорить с Бруно.
— Его нет. — Голос был ровен, как его взгляд.
— Известно, когда будет?
— Может позже, может завтра. Зачем?
— По личному делу.
— Что ему передать?
— Скажите: дело об убийстве Ленни Лермана рассматривают заново.
Тишина.
— Скажите: в связке с делом Сонни Лермана.
Мужчина застыл, словно просчитывая тактику. Его взгляд скользнул к дальнему торцу прохода.
Гурни оглянулся — там стоял Хардвик, пальцы легли на ворот ветровки, а ледяная голубизна глаз мерцала опасно.
Ни один не сказал ни слова — пока они не выехали с парковки и не взяли курс из Гарвилла, к Уолнат-Кроссинг.
— Это место — явная чёртова ширма, — бросил Хардвик.
Гурни кивнул:
— Значит, у Ланки достаточно политического прикрытия, чтобы не шифроваться. И парень из-за мясного прилавка — не продавец. Я узнал его с первого взгляда.
— Ты знаешь этого мелкого подонка?
— Это тот, кого набросала Тесс Ларсон. Или его близнец.
44
Высадив Хардвика у «Хоум Депо», Гурни поехал домой. По пути остановился у сарая — проверить, всё ли чисто. Взяв грабли, вошёл, поводил глазами: всё было спокойно, в порядке. Он пошел к дому.
Мадлен была в курятнике, перекладывала солому из тюка в пристройку к дому. Гурни заметил ружьё, прислонённое к стене — в паре футов от тюка. Она, поймав его взгляд, пояснила: держит под рукой.
Гурни спросил, умеет ли она обращаться с пистолетом. Она заверила: да, прошла утром курс «восстановления навыков». YouTube — прекрасный ресурс для новых умений, добавила.
Возвращаясь в сарай с очередной охапкой, Мадлен остановилась в дверях, а он спросил, к чему столько соломы.
— Альпакам же должно быть уютно, — ответила она.
— А ещё зачем? — уточнил он.
— Ты знаешь, к чему я, — отрезала она.
Она выглядела слегка удивлённой и сказала:
— Если хочешь, возьми соломы, я помогу расстелить.
— Хорошо. Я только в дом — и вернусь, — сказал он. Удивление испарилось. Зайдя в туалет, он решил заодно проверить почту. Выделялось письмо от Кэм Страйкер — по сути, повтор её голосового. Он перечитал, убеждаясь: письмо продиктовано страхом, злостью и бессилием, маскирующимися под силу. «Серая зона» закона не отменяет факта, что неприятности она устроить может, значит, нужно подготовиться: собрать факты до встречи.
Он уселся к столу, приводя мысли в порядок — начав с рассказанного Норой Рамстен. Позже, уже в постели с Мадлен, он вспомнил, что обещал помочь с соломой. Она не упрекнула его забывчивость — даже за ужином, где обычно обсуждали тревоги и досады. Тишина её настораживала.
Первые годы в Уолнат-Кроссинг у них не совпадали ожидания — что и порождало напряжение, связанное с его делами об убийствах. Она мечтала о новой жизни — подальше от стресса жены полицейского, — но оказалось, что он снова влезает в опасные дела и работает в городе.
Казалось, баланс налаживается, но затем в её голову закралась мрачная мысль: не пойдёт ли их союз по пути брака её родителей? Жарких ссор у них не случалось — но и ярких всплесков тоже. Может быть, отсутствие конфликтов — тревожный признак того, что отношения движутся не туда.
Он вспомнил вопрос психотерапевта много лет назад, незадолго до развода с первой женой:
— Что делает брак успешным?
Гурни выдал список: любовь, терпение, понимание, доброта, прощение. Терапевт ответила: всё верно, но не хватает главного — партнёрства. Без него отношения кажутся незаконченными. Большинство людей, сказала она, ищут не партнёра — а того, кто будет о них заботиться либо даст желаемое.
Лёжа ночью, он думал, что значит быть партнёром. И когда вдалеке завыли койоты, он почувствовал себя одиноким, как никогда.
45
Утром, в 9:55, он въехал на парковку окружной администрации.
Здание — образцовая скука институциональной архитектуры 60-х: безжалостно прямоугольное, безрадостное и дешёвое. Офис окружного прокурора занимал парадный угол первого этажа. В 9:59 он толкнул матовую стеклянную дверь и вошёл в приёмную: серый ковёр, бежевые стены, чрезмерно яркий свет — агрессивная простота.
Слева — ряд неудобных стульев «датского модерна». Справа — две полукабинки. На дальней стене — три матовых двери. На средней: «ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР». У стола рядом — женщина с застывшей хмурью привратника, чуткого к надвигающейся беде.
— Чем могу помочь?
— Дэвид Гурни к Кэм Страйкер.
Она указала на стулья:
— Подождите там.
Через несколько минут зазвонил телефон. Выслушала, взглянула на Гурни:
— Окружной прокурор вас примет.
Внутри было не приветливее, чем в приёмной. Формальная улыбка на лице Страйкер была столь же прохладной, как атмосфера.
— Садитесь, — это звучало как приказ.
Он опустился на один из двух стульев напротив почти пустого стола.
— Итак, — сложив пальцы домиком у подбородка, начала она, — что думаете о реакции RAM на дело Блэкмор?
Он пожал плечами:
— Безответственно и предсказуемо. А вы?
— Для вас — катастрофа. Давление с требованием вашего ареста растёт ежеминутно. Фраза Олбрайта о «запахе сокрытия» цитируется повсеместно в северных медиа. Политический яд.
