Гурни хотел заметить, что арест не того человека ещё опаснее, но промолчал.
— Насколько бы отвратительным ни было обвинение в сокрытии, хуже другое: его намёк на связь между двумя убийствами Лерманов. RAM вцепится в это зубами. И станет давить на вас — помогите им «установить связь».
— О моём сотрудничестве с RAM можете не переживать. Этого не будет. Но вам правда нужно разобраться со связью. Она есть.
— Чёрт побери, Дэвид! Нет доказательств! Ни одного! Ленни Лерман шантажировал Слэйда — Слэйд его убил. Точка. Сонни — совершенно иной эпизод, где главный подозреваемый — вы. И вы, похоже, этого не замечаете.
Гурни вздохнул:
— Кэм, вы отлично знаете: улика указывает не на меня, а на третью сторону, — и он изложил, что выяснил на Блэкмор-Маунтин: начиная с воспоминаний Норы Рамстен о мотоциклетном звуке до и после двух выстрелов. — Первый выстрел убил Сонни. Второй — в воздух, в то время как кто-то держал пистолет в моей руке, оставляя мои отпечатки и следы пороха.
Страйкер отмахнулась:
— Дикое предположение, основанное на звуках, легко поддающихся неверной интерпретации, услышанных какой-то женщиной в лесу.
— Кроме того, у другой женщины в тот день был визитёр на мотоцикле. Следы шин говорят: он катался от её кемпинга до места убийства.
Страйкер нахмурилась, полистала папку, отыскав нужную страницу:
— Эта женщина — Тесс Ларсон?
— Да.
— В рапорте указано, что полицейский на КПП расспросил её, не видела ли и не слышала ли она чего-нибудь, касательно инцидента, случившегося полчаса назад на Блэкмор-Маунтин-роуд. Допрос прекратил, установив, что в момент происшествия она была в Харбейне и ничего не знала.
Она закрыла папку и посмотрела на Гурни.
— Фокус в том, — сказал он, — что она знала больше, чем осознавала в ту минуту. Скажи ей полицейский, что речь о стрельбе — возможно, она бы сложила пазл.
— О чём вы говорите?
Он описал поездку Тесс в госпиталь в Харбейне и отсутствие гостя по возвращении, а затем — как нашёл следы шин грузовика и мотоцикла:
— У меня есть фото этих следов плюс её наброски человека и техники. Могу отправить сейчас.
Её голос оставался ровным, выражение — бесстрастным:
— Было бы уместно передать все материалы.
Он достал телефон, выбрал файлы и отправил на её мобильный. Через мгновение приглушённый сигнал известил о доставке. Она пролистала медленно, демонстрируя нарочитое равнодушие.
— Всё это доказывает лишь одно: вы проигнорировали условия нашего соглашения.
— Какого именно?
— Из уважения к вашему прошлому я не буду спешить с выводами о вашей роли в деле Лерманов; а вы, в свою очередь, воздержитесь от разрушительных самостоятельных действий по делам Лерманов. Вы нарушаете и букву, и дух.
— Инстинкт самосохранения — сильный мотиватор.
— Ваше поведение требует ареста. Это вы так называете «самосохранение»?
— Кто-то пугает меня светом в моём сарае — демонстрируя, насколько я уязвим. И моя жена тоже.
— Неприятно звучит, — сказала она без тени тревоги. — Но связи с темой не вижу.
— Я уже говорил про обезглавленного кролика, подброшенного в мою машину, и…
Страйкер перебила:
— Ещё один иррелевантный эпизод. Это всё?
— Вряд ли. Случившееся на Блэкмор-Маунтин — очевидная попытка остановить моё расследование убийства Ленни, обвинив меня в убийстве его сына. Надо быть слепым, чтобы не видеть общей линии.
Страйкер не подняла глаз от стола:
— Похоже, вас не посещала мысль, что события, которые вы считаете предупреждениями «отступить», могут иметь совсем другую цель.
— Например?
— Каждое из этих «знаков» заставляло вас двигаться дальше с усиленным упрямством. Если они вообще имеют смысл, возможно, их истинная задача — мотивировать вас.
— Неожиданно смелая интерпретация.
— Зовите как хотите. Вас провоцируют. Кто-то хочет, чтобы вы внесли хаос в дело о признании Слэйда виновным.
Гурни улыбнулся:
— Если улики против него настолько крепки, зачем кому-то мой «хаос»?
— Ради разногласий. Вы не «кто-то», Дэвид. У вас — вес. Я уже вижу заголовок: «Ведущий нью-йоркский детектив ставит под сомнение приговор Слэйду».
— А финал? Если в дыму не окажется огня…
Гнев прорвался сквозь её ледяной тон:
— Финал — моё политическое унижение! Люди цепляются за противоречия, а не за легитимность. В следующем году, когда я пойду на переизбрание, они вспомнят: «А, Страйкер — та, что стоит за сомнительным приговором». Такие штуки хоронят карьеры.
— Вы действительно полагаете, кто-то подкинул в мою машину обезглавленного кролика, чтобы сорвать ваше переизбрание?
Она не мигнула:
— Политика — кровавый спорт, Дэвид. Не надо недооценивать, на что идут некоторые.
Он промолчал.
Она чуть расслабилась:
— Итак, чтобы было ясно. Условие вашей свободы на период расследования по Блэкмор — оставаться в Уолнат-Кроссинг, если только я не вызову вас сюда намеренно. Никаких контактов с кем-либо, связанным с делом Слэйда или Блэкмора. Нарушите — пожалеете об этом на всю жизнь.
46
Гурни некоторое время сидел на парковке у здания округа, перебирая встречу со Страйкер, отделяя правду от бреда. Он не видел способа повернуть улики с места преступления так, чтобы оправдать его арест — в свете сведений Норы Рамстен и Тесс Ларсон. Но облегчение омрачалось открытием: острый ум Страйкер изуродован паранойей. Особенно её реплика: «Не недооценивайте, на что готовы пойти люди». Стало очевидно: она — тоже из этих.
Он был готов рассказать о странной атмосфере в лавке Бруно Ланки и о том, что единственный заметный сотрудник — тот самый человек, который отправил Тесс Ларсон по фальшивому делу в Харбейн. Но её вспышка иррациональности осадила его.
Теперь он твёрдо знал: некоторые аспекты расследования стоит держать при себе. Мысль напомнила: его «Беретта» до сих пор в окружном управлении по борьбе с организованной преступностью — как улика. Вернуть её будет несложно — когда-нибудь. Но быстро это не случится. Понадобится замена — как можно скорее.
Он вернулся в здание окружной администрации, нашёл клерка, ведающего оружием, и прошёл процедуру разрешения на покупку нового пистолета. В конце короткой бюрократии клерк улыбнулся:
— Счастливого Дня благодарения.
Напоминание о празднике и страхи, подогретые Страйкер, подтолкнули его немедленно связаться с Кайлом — предложить отложить визит.
Включив зажигание, он набрал сына. Ожидая, что попадёт на почту, он с удивлением услышал живой голос.
— Привет, пап. Как ты?
— Не уверен, стоит ли вам приезжать в эту неделю — на День благодарения.
— Почему?
— Сейчас опасный период — из-за дела.
— Есть ведь необходимость поужинать, верно?
— Верно. Но ситуация рискованная. Не хочу, чтобы ты лез…
— Вы с Мэдди уезжаете?
— Насколько знаю, остаёмся. Но будем начеку.
— Если достаточно безопасно для вас двоих — достаточно и для меня.
— А как же Ким? Недопустимо подвергать её…
— Риску? Она криминальный репортёр. Для неё это — рутина.
Гурни сменил угол:
— Думал, вы с ней расстались.
— Так и было. Раз пять. Но снова и снова сходимся. Не живём вместе, без обязательств — просто видимся.
— Звучит как безумие: делать одно и то же и ждать нового результата.
— Я не утверждаю, что это разумно. Это магнит — её энергия. Сшибает с ног амбициями — отталкивает нас, а потом снова притягивает. Я понимаю, она эгоистична, хочет своего и наплевать как. Я всё это знаю. Но её энергия — что-то дикое, внутри.
— Это и притягивает?
— Точно. Может, я тайно мечтаю укротить её? Сохранить энергию — убрать эгоизм.
Гурни хотелось сказать, что такая мечта обречена на вечные разочарования. Всё, что он позволил себе, — лёгкий сарказм:
— Удачи.
— Да… ну, так что насчёт Дня благодарения. Если я скажу Ким, что ты не хочешь нас видеть из-за риска, она расхохочется, а потом взбесится. К тому же, если мне ждать, пока в твоей жизни не станет безопасно, я так тебя и не увижу. Прошло слишком много времени. О! Прости, звонит преподша по праву — её почти не поймаешь, а мне надо. Люблю тебя, пап! Увидимся в четверг!
