Следующим утром по дороге на работу я отправил письмо из почтового отделения в Кэйн-Крик. Подумал, что местный почтовый штемпель вызовет у адресата тоску по былым временам. Страх не позволил мне указать на конверте мой домашний адрес. Определенная дистанция была по-прежнему необходима, но как семья мы уже утратили анонимность.
Он знает, где я.
«Теперь остается только ждать», – подумал я.
Ждал я несколько недель. Весь остаток ноября и начало декабря я проверял почту клиники дважды в день – по приезду на работу и перед отъездом с нее. Лора привыкла к тому, что я спрашиваю ее о письмах. Со временем мы стали обходиться без слов – при виде меня она просто мотала головой.
К рождественской вечеринке нашего коллектива я уже практически утратил надежду на ответ. Я стоял на кухне Майка Коладонато, пил коктейли и старался выбросить Винса Гилмера из головы. Но я не мог сосредоточиться ни на обсуждении сезонной вспышки гриппа, ни на добродушных подтруниваниях Майка над всеми присутствовавшими. Меня не порадовала даже традиционная церемония обмена подарками.
Я пошел за очередной порцией закусок, когда передо мной неожиданно возникла Лора.
– Доктор Гилмер, оно пришло сегодня вечером.
Я замер на мгновение.
– Что пришло?
– Он вам ответил, – сказала Лора.
В комнате воцарилась тишина. Лора вручила мне конверт с обратным адресом тюрьмы в Вирджинии. Он был легким.
Я предпочел бы вскрыть его и прочитать письмо дома вместе с Дейдре. Но сказанное Лорой услышали все, и теперь люди смотрели на меня. Они тоже ждали этого письма.
Я надорвал конверт.
Короткое письмо было написано от руки.
Уважаемый доктор Гилмер!
Я знаю, кто вы. Спасибо за ваше письмо, но вы украли у меня все. Кэйн-Крик все еще принадлежит мне. Вот выберусь из этого гадюшника и приду за тобой. Найду тебя, и ты поплатишься.
Не говоря ни слова, я рванулся к дверям, ища спасения в холодном воздухе. Меня трясло, мысли путались. Я чувствовал, что не властен ни над чем вообще.
«Погоди, милый», – крикнула вдогонку мне Дейдре. Но я не остановился.
На улице я постарался собраться. Смотрел на горы за домами, частично освещенные лунным светом. Глубоко вдыхал чистый холодный воздух. Я написал такое продуманное и безобидное письмо. Непонятно, как можно было прочитать его и захотеть причинить мне зло.
Из входной двери вышла Дейдре.
– Ты в порядке? – спросила она, обняв меня.
– Нет, – ответил я громко и резко. – Я представился гребаному убийце. Теперь он точно знает, что мы здесь. И ему это не нравится.
Я отдал письмо Дейдре, и она прочитала его в отсветах огней на рождественской елке.
– Бог ты мой, – проговорила она.
– Да уж.
– Он же оттуда никогда не выйдет, да? – спросила Дейдре.
Точно я сказать не мог. Минут через десять я достаточно успокоился, чтобы вернуться на вечеринку.
– Наверное, пора еще по коктейлю, – сказала Дейдре.
Мы вернулись вместе. Рождественские песни приглушили, люди притихли. С бокалом в руке я смотрел на гигантских размеров рождественскую елку высотой не меньше трех метров. Ко мне тихонько подошла Лора.
– Доктор Гилмер, это мы написали письмо, – сказала она дрожащим голосом. – В шутку. Плохая получилась шутка. Простите меня, пожалуйста, мне так стыдно.
Я побледнел. Прежде чем я смог что-то сказать, заговорил Майк:
– Это была еще и моя идея. Мы думали, получится прикольно, и не сориентировались в ситуации. Моя вина. Не сердишься?
– Ладно, не сержусь, – пробормотал я.
Все старались отшучиваться по этому поводу. Но я был возмущен и сильно расстроен. Мое рождественское настроение испарилось, и я не видел смысла дожидаться обмена подарками. Поэтому через пару минут я прихватил супругу, вежливо поздравил всех с наступающим и снова направился к дверям.
– Вечеринка удалась на славу, – сказала Дейдре в машине.
– Как только им в голову такое взбрело? – проворчал я.
Дейдре положила руку на мое плечо:
– Милый, в этой игре на кону только твоя шкура. Ты здесь единственный, кто носит фамилию Гилмер.
Со временем я переступил через это. Майк позвонил и извинился еще раз. Сгорающая со стыда Лора написала мне трогательную записку и испекла нам тортик. Это был всего лишь очень неудачный розыгрыш. Никто из причастных действительно не понимал, насколько глубоко я вовлечен в дела другого доктора Гилмера в эмоциональном плане и насколько мне страшно. И не по их вине – откуда им было знать?
Примерно через неделю я уже посмеивался по этому поводу. Начал думать, что, возможно, так и не получу ответа и мне придется довольствоваться беседами с друзьями и бывшими коллегами Винса Гилмера. Я могу прочитать сотни страниц судебных протоколов. Могу найти членов его семьи и связаться с ними. Могу приблизиться к истине максимально близко, даже не встречаясь с этим человеком лично. Возможно, так будет даже лучше, убеждал я себя. Возможно, я смогу обрести душевный покой даже в отсутствие весточки от него.
К Новому году я практически убедил себя.
А потом получил ответ Винса Гилмера.
7
Уолленс-Ридж
В разгар зимних холодов мы с Сарой ехали по горной дороге в плотном тумане, окутавшем долину. Это напоминало мне один полет на параплане в сильную облачность, когда я потерял все ориентиры кроме солнца. Подъехав к гребню хребта, мы оказались у сверкающего замерзшего поля. Зрелище было таким прекрасным, что мы остановились на обочине шоссе. Я нуждался в этой паузе, чтобы собраться и смириться с ожидавшей нас неизвестностью. Мы полюбовались красотой гор и блистающих обледеневших деревьев.
Неохотно вернувшись в машину, мы в конечном итоге доползли до последнего отрезка дороги к тюрьме. Вдалеке, на склоне горы, виднелось массивное строение – центральный корпус с семью г-образными крыльями. Оно выглядело совершенно неуместным, словно кто-то сбросил Пентагон прямо в национальный парк.
Тюрьма особо строгого режима Уолленс-Ридж – одно из самых одиозных мест лишения свободы в штате Вирджиния. Большинство из тысячи двухсот ее заключенных отбывают пожизненные сроки. Это на редкость мрачное заведение предназначено не столько для исправления, сколько для бессрочного наказания. Так оно и выглядит, даже издалека. Грозным и зловещим. Местом, от которого хочется срочно уехать куда-нибудь подальше.
А мы с Сарой направлялись прямиком туда.
Это было в январе 2013 года. После нескольких месяцев изысканий мы наконец поехали встречаться с Винсом Гилмером.
В то утро я нервничал и то сворачивал, то разворачивал вырванный из блокнота листок бумаги. К этому времени я уже столько раз прочитал написанное на нем, что практически заучил наизусть.
Я носил письмо Винса Гилмера в своем портфеле целую неделю, прежде чем набрался смелости вскрыть и прочитать его. Для этого мне потребовалось выпить пару кружек пива в компании моего друга Джея, поскольку иначе образ кровожадного Винса Гилмера с перекошенным от ярости лицом никак не шел у меня из головы.
Однако, вскрыв это письмо, я уже читал его беспрестанно. Даже в то утро, за считаные часы до свидания с Винсом, я сидел в кафе с Дейдре и Сарой и перечитывал его письмо вновь и вновь, как будто пытаясь обнаружить в нем разгадку тайны.
Письмо было написано от руки крупным почерком, который невозможно описать иначе как каракули безумца. Оно начиналось со слова АГРЕССИЯ. Следующим было НАСИЛИЕ. ЛИШЕННЫЙ СЕРОТОНИНА МОЗГ. Далее шло что-то совсем неразборчивое, но заканчивалось письмо четко и однозначно – ПОМОГИТЕ МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА.
– Ты и в самом деле веришь в эти дела с СИОЗС? – спросила Сара, возвращая меня в реальность, где я сидел за столом перед нетронутой чашкой кофе. – Глория, похоже, считает, что мы толком от него ничего не добьемся, что его мозг необратимо поврежден. Ты действительно думаешь, что синдром отмены СИОЗС может быть настолько деструктивным? Ведь уже десять лет прошло.
