– Пристегнитесь! – крикнул пилот, так как самолет вдруг накренился и стал проваливаться.
Мы скользили в облаках, и на окнах капли дождя стекали в направлении к хвосту самолета. Самолет вибрировал, затем внезапно провалился в воздушную яму, снова поднялся на встречном потоке воздуха. Заверещал сигнал тревоги, взвыли сервомоторы, выдвигая закрылки плоскостей. Пилот обернулся:
– Немного нас потрепало, ребята, извините!
Снова крен, снова сигнал тревоги – и вот мы уже вышли из облачности и летим над коричневато-серой и черной землей с белыми пятнами снега. Какое-то мгновение казалось, что мы сейчас рухнем на площадку, затем внизу появился мокрый асфальт, колеса ударились о дорожку, задымились и завизжали, и мы наконец остановились.
– Земля приветствует вас, – шутливо сказал пилот. – Однако чертовски неподходящий день для полетов.
Самолет не стал подруливать к небольшому аэровокзалу, а покатился в другую сторону, где стояли два автомобиля. Один из них – лимузин с затененными стеклами, а другой – полицейская машина. Возле лимузина стояли два солдата-десантника в беретах и черных непромокаемых плащах, оба с винтовками. Похоже, ЦРУ не сомневалось, что у иль-Хайауина длинные руки.
Мы поехали по автостраде номер 84 на восток через усыпанные снегом горные леса Поконо. То и дело попадались голые деревья, расщепленные снежными ураганами, а насыпь из камней, окаймлявшую шоссе, покрывала наледь. Мы двигались быстро – дорогу нам расчищала шедшая впереди машина с десантниками. Углубившись далеко в горы, мы свернули с автострады и ехали теперь по сужающейся дороге, пока перед нами не возник большой яркий транспарант с надписью «Департамент сельского хозяйства США. Научно-исследовательская станция по заболеванию бешенством. Въезд без пропусков категорически запрещен». Машина десантников, выключив наконец свою сирену, съехала на обочину дороги, и нам помахали, показывая, что лимузин может проехать.
Я усмехнулся:
– Похоже, я бешеная собака?
Джиллспай пожал плечами:
– Это отбивает охоту расспрашивать.
Лимузин остановился у пропускного пункта с группой солдат в военной форме. По обе стороны ворот тянулась высокая каменная стена с колючей проволокой наверху. Охранники внимательно осмотрели меня, проверили документы Джиллспая, затем стальные ворота автоматически открылись, и наш лимузин проехал в обширный парк, где в изобилии росли покрытые снегом рододендроны. Мы проехали по расчищенной дорожке между снежными наносами, по каменному мостику, переброшенному через затянутый льдом ручей, и оказались перед массивным зданием с крутой крышей, это выглядело так, как будто какой-то французский особняк неведомым образом перенесли в дикие леса Северной Америки.
По-видимому, это и будет мой дом на ближайшее будущее. Здесь, под высокой крышей этого особняка, из меня будут выколачивать секретную информацию, и это совсем неплохое место для такой процедуры. Через большой портик мы вошли во внушительный дворцовый холл, в котором стояли массивный стол с резными украшениями, кожаные кресла в чехлах и был сложенный из камней камин. С обитых темным деревом стен на нас смотрели три лосиных головы с ветвистыми рогами. Деревянная лестница делала в холле три оборота вокруг причудливой бронзовой люстры. Подозреваю, что дом был подарен правительству тем магнатом с бакенбардами, чей покрытый лаком портрет в позолоченной раме висел над камином. Это был дом барона-разбойника девятнадцатого века – пышный, комфортабельный и очень холодный.
– Наверное, опять вышло из строя центральное отопление! – ворчливо заметил Джиллспай, закрыв тяжелые входные двери.
– Сейчас выясню, – сказал Каллаген и нырнул в боковую дверь.
К обширному холлу примыкала библиотека. Как я выяснил позже, полки библиотеки были заставлены собраниями сочинений отцов-основателей, и это была именно такая, свидетельствовавшая о верноподданности, но неудобочитаемая коллекция книг, какая и должна быть у патриотически настроенного миллионера. В доме были еще столовая, кухня и зал для спортивных упражнений. Множество других комнат в особняке были закрыты. В доме велась еще какая-то деятельность, судя по тому, что за время моего пребывания здесь я иногда видел незнакомых людей, гуляющих в саду, а однажды даже слышал женский смех в комнате, смежной с нашей столовой. Но мои опросы проводились только в помещениях, примыкавших к главному холлу. Мои личные апартаменты находились на втором этаже – ванная комната, маленькая кухонька и устланная коврами роскошная спальня с широкой кроватью, кушеткой, письменным столом и книжным шкафом, полным детективов, с пейзажем Коро в тускло-коричневых тонах и телевизором. В отличие от комнат нижнего этажа отопительная система здесь работала даже слишком хорошо. В моей спальне под зарешеченным окном, которое никак не открывалось, вечно шипел и лязгал паровой радиатор. Войдя сюда, я нагнулся к книжным полкам, набитым триллерами.
– Неплохая коллекция, – заметил я.
– Надеемся, что у вас не будет много времени для чтения, – сказал Джиллспай. – Мы полагаем, что значительную часть дня займут собеседования, но, возможно, некоторые вечера у вас окажутся свободными. Холодильник полон, но если у вас имеются какие-нибудь предпочтения в выборе пищи, мы, в пределах разумного, постараемся удовлетворить ваши желания. Здесь имеется пиво, но нет алкогольных напитков. Телевизор работает.
– А телефон? – Я указал на телефонный аппарат, стоявший возле кровати.
– Конечно.
– И разумеется, он не прослушивается? – поддел я его.
– По правде сказать, я не могу утверждать ни да ни нет. – Джиллспай несколько смутился, признаваясь, что я нахожусь под наблюдением, но нужно быть полным идиотом, чтобы думать, будто это не так. Он подвел меня к двери. – У нас масса работы, мистер Шэннен, может быть, мы спустимся и приступим к делу?
Настало время оживить историю. Рассказать повесть о бомбистах и стрелках, о девушках и парнях, о героях и любовниках. Настал час признаний.
Я чертовски устал.
– Сегодня мы не будем работать долго, – обещал мне Джиллспай, – ваше сообщение в Брюсселе нас чрезвычайно заинтересовало. – Он был очень тактичен, не спрашивал, почему я оказался в Америке, хотя обещал появиться в бельгийском посольстве, не спрашивал, почему я воспользовался фальшивым паспортом. – Вы говорили о ракетах «Стингер», о встрече в Майами. Вы имеете в виду связи с Саддамом Хусейном? С иль-Хайауином?
Необходимо было раскрыть злодейские планы Ирака, и поэтому я рассказал Джиллспаю все о встрече во Флориде, где Майкл Эрли и Брендан Флинн представили меня двум кубинцам, назвавшимися Альварес и Карлос, хотя я подозревал, что с тем же успехом они могли называться Смитом и Стронгом. Я подробно рассказал, как ИРА вела переговоры о закупке пятидесяти трех ракет типа «Стингер» за полтора миллиона долларов.
Джиллспай записал себе эту цифру. Я был уверен, что библиотека прослушивается и где-то в особняке магнитофон фиксирует каждое мое слово, но Джиллспай относился к тому типу людей, которые любят все записывать.
– А почему вас пригласили на это совещание? – спросил он.
– Потому что раньше я был офицером связи ИРА с внешними террористическими организациями. Я поставлял им их игрушки. У меня в руках были их деньги.
Джиллспай вдруг поднял голову от своей записной книжки, и мне показалось, что он собирался удивленно присвистнуть, но ему удалось подавить это желание. Тем не менее мои слова, если я подкреплю их фактами, означали, что «безниточный проект» ЦРУ мог дать поразительные результаты.
– Вы поддерживали связи со всеми внешними террористическими организациями? – спросил он.
– Насколько мне известно, да, но главным образом это были палестинцы и ливийцы. Мы имели кое-какие дела также и с басками, но гораздо меньшего масштаба, чем с террористами Ближнего Востока.
– А Красная армия? Люди из организации Баадер-Майнхоф?
– Никогда о них не слышал.
