Когда Хайнлайн в шесть вечера опустил решетки на витринах, весь паштет был продан – за исключением той порции, что он заранее оставил для отца. Норберт сел на скамейку и закурил вторую сигару. Лишь мелькнула серебряная зажигалка – в тот же миг вслед за ее пламенем вспыхнули фонари, словно свет городского пространства включился вслед за огоньком в руке.
Марвин тем временем собрал доставку для Кеферберга на утро в пластиковый ящик и взрыхлил землю вокруг каштана. У закусочной напротив толпились люди у стоячих столиков: ели картошку фри, жирные стейки и лапшу из пластиковых тарелок.
Запах жареного масла перебрался через улицу. У чувствительного желудка Хайнлайна это вызвало легкий спазм, но кто имеет право указывать другим, что им есть? Закусочная работала до полуночи, и не только запах, но и шум с ее стороны были неприятны. Однако Норберт Хайнлайн снисходительно относился к веселью молодежи. Где-то центры городов пустели – а здесь, по крайней мере, жизнь продолжалась.
Он докурил сигару, попрощался с Марвином и пошел в дом, чтобы провести остаток вечера с отцом.
Глава 4
– Это у тебя вышло просто превосходно, Норберт. – Старик Хайнлайн жевал неторопливо и задумчиво. – Филе, пожалуй, чуть-чуть перетерто, но тестяная оболочка идеальна. Мускат в данном случае – рискованное решение, но в сочетании с компотом… – Он наколол на вилку ягоду брусники. – Хорошо, сынок.
– У меня был хороший учитель, – улыбнулся Норберт Хайнлайн.
Они сидели за обеденным столом в гостиной, освещенной свечами, окруженные массивной резной мебелью, толстыми коврами и тяжелыми бархатными шторами, которые еще с детства Норберта висели на высоких окнах.
– Еще кусочек багета, папа?
– Нет, спасибо. – Старик положил серебряные приборы на тарелку и потянулся к накрахмаленной салфетке. – Я полностью сыт, сынок.
Кроме узкого венца седых волос, он был совершенно лыс. Одна прядь выскользнула и трепетала над правым ухом, как перышко. Серая вязаная кофта поверх белой рубашки была в пятнах зубной пасты, да и галстук был чем-то закапан. Завтра придется отнести все это в химчистку.
– Сейчас уберу, – сказал Хайнлайн. Взял поднос с буфета, и в тот же миг в подъезде с грохотом захлопнулась чья-то дверь.
– А что с этой Пехштайн? – Старик указал вверх, к потолку с пожелтевшей лепниной. – Все еще не выплатила аренду?
– Нет, папа.
– Мы не должны позволять с собой играть, Норберт. У каждого жильца есть свои права. Но мы – честные деловые люди, у нас тоже есть расходы. Чтобы платить по счетам, нужно, чтобы платили и нам.
– Конечно.
– А как идут дела в магазине? Я давно не заглядывал в бухгалтерию. Какой оборот был в прошлом месяце?
– Хороший. – Хайнлайн складывал посуду на поднос. – Мы правильно сделали, что уменьшили кухню – так появилось больше места для прилавка. Сократили свежие продукты – расходы значительно упали. А паштет у нас все время нарасхват.
– И это окупается?
– Паштет? – Хайнлайн поставил корзинку для хлеба на стопку тарелок. – Себестоимость, конечно, немалая, ты же знаешь…
Старик взглянул на него, вопросительно приподняв густые брови.
– Продукты эксклюзивные… – Хайнлайн потянулся за бутылочкой бальзамического уксуса. – В сумме набегает…
– Это я и сам понимаю. Вопрос в том, что остается в итоге!
– Дело ведь еще и в традиции, папа. – Хайнлайн поставил мисочку с трюфельным муссом на поднос и задул свечи. – Я готовлю по рецептам, что остались от деда. У нас всегда была особая клиентура. Мы, Хайнлайны, – гурманы, мы…
– Конечно, гурманы! – Старик вытянул костлявый подбородок. – Но мы еще и деловые люди. Мы должны получать прибыль, Норберт! Иначе это не торговля, а мечтательство.
– Я это понимаю, папа. – Хайнлайн стряхнул крошки с накрахмаленной скатерти и вынес поднос на кухню.
– Ну? – крикнул старик ему вслед. – И сколько же прибыли получается в точности?
– Точных цифр я сейчас не скажу, – ответил Хайнлайн через плечо. – Надо бы в записи посмотреть. В целом я бы сказал… э-э… Папа?
Хайнлайн вернулся в гостиную – и застыл на пороге. Отец сидел за столом и заправлял салфетку себе за воротник.
– А вот и ты, наконец! – просиял он. – Интересно, что у нас сегодня на ужин? Я голоден как волк!
Позже, лежа в постели, Норберт Хайнлайн прислушивался к храпу, доносившемуся из приоткрытой двери в коридоре напротив.
Сегодня был относительно хороший день. Отец, хоть и ворча, позволил себя вымыть, а после долгих уговоров даже согласился побриться. За ужином у него случались некоторые проблески ясности. Поначалу Норберт пытался поправлять его, когда тот начинал говорить о госпоже Пехштайн. Старушка и впрямь иногда задерживала оплату, но с тех пор прошло уже немало времени – она скончалась вот как уже семь лет назад. Квартира с тех пор пустовала. Вода в ней была отключена – старые свинцовые трубы протекали, проводку тоже требовалось полностью менять. Все это требовало немалых затрат, и Хайнлайн решил заняться ремонтом позже.
Он заложил руки за голову, уставился в потолок и попытался увести мысли в куда более приятное русло – размышляя, не заменить ли завтра куриную печень в трюфельном паштете на телячью. За окном завизжали колеса трамвая. Задрожали стекла, содрогнулись стены, в буфете на кухне зазвенел фарфор. У закусочной напротив гремели пьяные голоса, по площади гудел глухой ритм техно.
Норберт Хайнлайн принял решение: телячья.
Над головой заскрипели доски – Никлас Роттман спорил с матерью о телепрограмме.
Хайнлайн подумал о тестяной оболочке. По рецепту его деда, тесто не приправлялось вовсе – оно должно было быть как можно более нейтральным, чтобы не препятствовать раскрытию вкуса начинки.
А может, все-таки…
Глухой удар заставил потолок содрогнуться – спор у Роттманов накалился. К лаю собаки примешались визгливые голоса.
«Может быть, немного корицы?»
Хайнлайн закрыл глаза.
Но только щепоточку.
Он улыбнулся.
И уснул.
Глава 5
– Это паштет в хрустящей корочке, – сказал Хайнлайн и подал Марвину фарфоровую тарелку. – Он состоит из трех компонентов.
– Трех, – повторил Марвин.
– Снаружи – тестяная оболочка, она удерживает все вместе. А это, – он указал вилкой на разрезанный ломтик, – фарш. В него входит множество измельченных ингредиентов, и он обрамляет сердцевину. Вот видишь? Это – телячья печень. Чаще всего используют мясо или рыбу, но необязательно. Главное – быть изобретательным, возможности сочетания здесь почти бесконечны.
– Бесконечны… – пробормотал Марвин. Его лоб затянулся тучами. В его мир чисел это слово явно не укладывалось.
– Попробуй, – сказал Хайнлайн, протягивая ему вилку.
Марвин осторожно разрезал ломтик паштета и положил кусочек в рот.
– Жуй медленно, чтобы ароматы смогли раскрыться.
Был ранний полдень, день выдался спокойным, дела складывались неспешно. Старая госпожа Дальмайер позавтракала во второй раз, случайных покупателей почти не появлялось. Еще один завсегдатай – низкорослый лысоватый комиссар уголовной полиции – вновь заглянул после долгого отсутствия и приобрел баночку акациевого желе и швейцарский ореховый сыр. Хайнлайн всегда с удовольствием разговаривал с этим приветливым полицейским – тот был не только гурманом, но и человеком глубоко образованным, с утонченным вкусом. Когда-то, на время покинув службу, комиссар открыл закусочную у вокзала, и Хайнлайн тогда давал ему советы и иногда сам снабжал его продуктами.
– Корицу улавливаешь только в послевкусии, Марвин, – объяснял он теперь. – Это лишь оттенок, но он любопытно выделяется на фоне трюфеля и подчеркивает сочетание мяты с красным перцем.
Глаза Марвина захлопнулись за толстыми стеклами очков; он склонил голову, перекатывая паштет во рту. Хайнлайн смотрел на него заботливо, почти по-отцовски.
– Не спеши. Настоящую еду нужно вкушать.
