Я постучал в дверцу водителя и напугал Марти, который, видно, спал в кабине. Он открыл дверцу.
– Это ты, Симас. Господи, я, видно, заснул.
Я распахнул дверцу машины и стащил Марти с сиденья. Он испуганно вскрикнул, когда я потащил его на другую сторону дороги, в густую тень. Я швырнул его на щебенку, придавил коленом и приставил ему к горлу револьвер.
– Читай молитву, Марти.
– Господи! Это ты, Поли?
– Нет, это кардинал Бернард Лоу, ты, скотина! Мы так теперь обращаем в свою веру. Как ты думаешь, кто я такой?
– А где Симас?
– Он мертв, Марти.
– О Пресвятая Дева! – Он попытался перекреститься.
– Теперь слушай, ты, дерьмо. – Я сильно нажал холодным стволом револьвера ему в адамово яблоко. – Если ты только попробуешь мне помешать, то миссис Дойл будут выплачивать по страхованию твоей жизни, а от тебя останется только одна фотография в рамке на телевизоре. Ты этого хочешь, Марти?
– Нет, Поли, нет! Я сделаю все, что скажешь.
– Тогда полезай в фургон.
Я поднял его с земли и впихнул в заднюю дверь. Кузов фургона был заставлен ящиками с цветами, привязанными зеленой проволокой, которую я использовал, чтобы связать Марти по рукам и ногам. Я заткнул ему рот тряпкой и пошарил у него в карманах, где нашел несколько мелких монет.
– Теперь жди меня, Марти, и смотри не пытайся подать голос, а то я устрою из тебя мишень для стрельбы в цель.
Рядом с киоском, где продавался йогурт, был телефон-автомат. Я вытащил из кармана визитную карточку и набрал номер. Поговорив по этому номеру, я воспользовался мелочью, взятой у Марти, чтобы позвонить Джонни. Он рассвирепел, оттого что его разбудили среди ночи, но быстро отошел, когда я объяснил ему, в чем дело.
– Я буду у лодочного причала через полчаса, – сказал он.
– Прости за беспокойство, Джонни.
– Ерунда, немного недосплю.
Я пошел обратно к фургону. Марти пытался что-то сказать, но я велел ему заткнуться, затем захлопнул заднюю дверь фургона и вернулся к своей машине. Я поехал на юг по шоссе номер 28. Начинало моросить, когда я прибыл к гавани. Я остановил машину, выключил двигатель и стал ждать.
Через десять минут приехал Джонни, и мы пошли с ним к пристани, где стояла его шлюпка.
– Дай мне ключи зажигания, – сказал я.
– Брось, Поли, я поеду с тобой.
Я не стал спорить – этой ночью все шло кувырком, и мне нужна была помощь. Итак, мы подплыли к судну Джонни – «Джули Энн», включили его двигатель и вышли в море.
* * *
Мы двигались в западном направлении, лавируя среди мелей Нантакетского залива, ориентируясь по мигающим огням буев во влажной темноте ночи. Мощный дизель судна успокаивающе гудел. В рубке было жарко. Одна рука Джонни лежала на штурвале, а в другой он держал кружку с кофе.
– Ну, так в чем же дело? – спросил он.
Я не отвечал. Я смотрел вперед через мерцание опознавательных огней судна и размышлял о том, сколько людей уже умерло: Лайм, Герри, Джиллспай, Каллаген, Симас. И это, вероятно, было только начало.
– Скажи мне, по крайней мере, на чьей я стороне? – настаивал Джонни.
– На стороне ангелов. Но несколько дней ты лучше не приближайся к моему дому.
– Не замешаны ли тут наркотики?
– Клянусь богом, Джонни, наркотики здесь ни при чем. Кто-то намеревался наказать меня за то, что я взял золото.
– Но ты же говорил, что ИРА получила свое золото обратно?
– Я думаю, они хотели убить меня в назидание всем, кто задумал бы их надуть. Но прошу тебя, Джонни, держись подальше от моего дома.
Мы плыли молча. Дождь смочил палубу и продолжал моросить в свете красных и зеленых судовых фонарей. В темноте рубки светилась шкала рыбоискателя. Спустя три часа после того, как мы отплыли из гавани, я увидел огни маленького самолета, который вывалился из облаков и стал спускаться на Виноградники Марты. Джонни включил свой радар, и на зеленом экране вырисовывались знакомые очертания мыса Подж. В восточной части неба уже начал брезжить рассвет, когда мы прошли мыс Чаппакуиддик. Море было тихое и спокойное, лишь усеянное оспинами дождевых капель и покрытое легкой дымкой тумана, сквозь который виднелись огни Эдгартауна. Вскоре Джонни с небрежным мастерством подвел свое судно к пристани.
– Как бы они не содрали с меня сто баксов штрафа за то, что я высадил кого-то, а может быть, даже и за то, что я вдохнул их драгоценного воздуха. Это самый скупой город в Америке. Хочешь, я подожду тебя?
– Нет. Спасибо за все.
– Береги себя, Пол.
– Постараюсь.
Я спрыгнул на доски причала и пошел в город. Я искал большой дом, возле которого должна была стоять на стапелях яхта под названием «Нэнси». Я приехал просить помощи у ван Страйкера, потому что дела у меня были совсем плохи.
– Шэннен! – Симон ван Страйкер сам открыл мне дверь и, поворчав на погоду, провел меня внутрь дома. Он был в вязаном свитере, вельветовых брюках, а на ногах у него были отороченные мехом туфли. Но и в таком виде он выглядел так же элегантно, как и в тот раз, перед приемом в Белом доме. – Я отправил к тебе команду, – сказал он. Я звонил по его телефону, номер был на визитной карточке, которую ван Страйкер вручил мне тогда в Поконосе. Мне ответил молодой человек, спокойно выслушавший мой рассказ о трех трупах и мою отчаянную просьбу о помощи. Я подождал, пока он перезвонил ван Страйкеру, а тот велел мне ехать в его летний дом. Теперь он открыл дверцу шкафа, где обнаружился богатый набор напитков. – Виски?
– Да, пожалуйста.
Он открыл новую бутылку, щедро налил мне в стакан, затем поставил стакан и бутылку подле меня.
– Итак, расскажи подробно, что произошло? – Я изложил ему все происшествия этой ночи. О том, как я вернулся домой, как умерли Джиллспай и Каллаген, о том, как истек кровью Симас. Пока я говорил, ван Страйкер выложил на кухонный стол содержимое парусинового мешка. Там были яйца, ветчина, сыр, молоко и помидоры. – Нэнси подумала, что мы проголодаемся, – объяснил он, – а у нас, видно, будет долгая беседа. Продолжай.
– Ну, я мало что могу добавить. Я оставил там трупы и обратился к вам за помощью.
Он отыскал тазик и мутовку и принялся взбивать яйца.
– Ты правильно сделал, Пол. – Я в это время смотрел из окна на видневшуюся за сеткой дождя гавань и простиравшиеся далее вересковые пустоши Чаппакуиддик. Рассветная заря пробивалась сквозь тучи, и поверхность воды в гавани отливала цветом вороненой стали. – Так все же скажи мне, что, по-твоему, все это значит? – спросил ван Страйкер.
– Это все связано со «Стингерами», – уверенно сказал я, – и с теми людьми, которые прячутся в лесах возле взлетных дорожек вашингтонского аэропорта Даллеса или на судах в ямайской бухте возле аэродрома Кеннеди, в фургонах возле аэропорта Логана в Бостоне или в складах неподалеку от международного аэропорта Майами. Речь идет о сбитых рейсовых самолетах. Иль-Хайауин любит сбивать пассажирские реактивные лайнеры. Он хочет, чтобы в гавани Бостона плавали человеческие трупы, чтобы люди гибли на внутренних воздушных линиях и на дорогах вокруг важнейших аэропортов. Он жаждет дня расплаты, дня массовых убийств, того дня, когда Америка должна будет заплатить за унижение Саддама Хусейна.
– Ты думаешь, эти «Стингеры» предназначались не для Ирландии?
– Какое-то количество – да, но лишь небольшая их часть. Эти несколько ракет, предназначавшихся для Ирландии, должны были служить вознаграждением ИРА за участие в переговорах о сделке. Палестинцы сами не могли приехать в Америку и договориться о покупке, так что Флинн выполнил эту миссию за них.
– А деньги, которые были на борту «Мятежной леди», были оплатой за «Стингеры»? – спросил ван Страйкер.
Я слегка покраснел, но утвердительно кивнул:
– Да.
– Почему ты не сказал нам про «Мятежную леди»?
– Потому что я задумал украсть эти деньги. Это должно было служить мне пенсией, страховым полисом и доходом на будущее – все вместе, упакованное в один арабский пакет. – Я подождал, выпил свое виски, затем посмотрел на ван Страйкера, у него было худое умное лицо. – Как вы узнали насчет «Мятежной леди»?
