Перед мальчиком зияло огромное мутное пространство. Что это значит – выходить в большой мир? Но Хейни все предусмотрел. Он вручил мальчику большой дорожный атлас штата Мэн.
– Он приведет тебя туда, где тебе нужно будет оказаться. Просто остановись и сориентируйся, когда поймешь, что пора. Двигайся на восток, север, юг, неважно – хотя я бы посоветовал север, – отмечай свое направление, скорость и время, как мы делали в лесу, веди точные расчеты, и ты всегда будешь знать, где ты. Напиши мне, когда доберешься.
По дороге через весь Мэн в северном направлении, ища дом, мальчик вспоминал об отце, о том, как он любил путешествовать вверх и вниз по Нью-Ривер и водным путям на своей малолитражке, как делился этой радостью с сыном. Мальчик обнаружил, что прибрежная недвижимость выходит далеко за пределы его бюджета, а просторы Атлантического океана, простирающиеся до горизонта, слишком пустынны. Но он нашел много маленьких домиков – лагерей, как называли их риэлторы, – вдоль озер и рек. И один из них, уже обставленный, с небольшим амбаром, в пяти милях от прибрежного города, у пруда, который был частью сети водных путей, ведущих к морю, вполне подошел.
Просматривая атлас, он увидел на одной из страниц название Праутс-Нек, и это название, напечатанное на бумаге, его поразило. Белое пространство, обозначавшее землю, по диагонали огибавшее синее там, где было море, воскресило в его памяти извилистый длинный пляж и круглый, выступающий, как шея, полуостров, где на гранитных скалах над прибрежной тропой стояли большие дома. Где на заднем дворе одного из тех домов они с Салли спали в палатке. Давным-давно. Десять или двенадцать лет назад. Интересно, помнила ли она его?
В августе того года, после того как он уехал из «Уэллдейла» и купил дом, он направился на юг.
Его путь к Праутс-Нек перегородили небольшие передвижные деревянные заборы. Мужчины и женщины в белых рубашках-поло и шортах цвета хаки улыбались ему и говорили: у вас в паспорте есть наклейка? Тогда простите, сэр. Эта дорога открыта только для местных жителей.
Он разворачивался и пытался добраться до Праутс-Нек то по одной улице, то по другой, но вокруг были лишь частные дороги, маленькие деревянные заборы, знаки, сообщающие, что парковка только для местных жителей, и люди в белых рубашках и шортах цвета хаки.
Его простой план провалился, и он сдался. Узкие переулки в тени деревьев, живые изгороди и маленькие заборы сменились улицами пошире, где ни заборов, ни охранников не было, а дома были поменьше и стояли друг к другу поближе. Он проехал мимо аптеки, хозяйственного магазина, пекарни. Свернул, оставил машину на общественной парковке неподалеку от низких песчаных прибрежных дюн. Через дюны прошел к пляжу. Разулся, вошел в воду. Вспомнил, что морская вода в Мэне холодная.
Далеко внизу на пляже гранитный выступ Праутс-Нек возвышался над морем. На длинном пляже не было заборов. Люди просто лежали на песке, бегали, пинали мячи, плескались в волнах, как было в его детстве. Никто не останавливал мальчика, не смотрел на него, когда он шел по пляжу. Люди просто хорошо проводили время. Или ему, во всяком случае, так показалось.
За мягким ритмичным рокотом волн, мягко разбивающихся о мелководье, за приливами и отливами воды, омывавшей его лодыжки, он услышал голос, который помнил.
Прошло три года с тех пор, как он видел Байрона Пью на Играх на выживание. Он стал еще больше, еще сильнее. Еще длиннее отпустил волосы. На плечах у него сидела девушка в бикини, обвив бедрами его шею. Она изображала наездницу верхом на лошади, а он гонялся по пляжу за другой девушкой. Обе визжали от смеха. Потом девушки поменялись местами, и он погнался за той, что ранее сидела у него на плечах. Мальчик заметил, как крепко девушки обхватывали смуглыми ногами шею Байрона Пью и как он сжимал их ноги, как будто девушки были его собственностью.
«Он такой сексуальный», – вспомнились мальчику слова девушек на Играх.
Мальчик брел по песку, то и дело поворачивая голову, чтобы взглянуть на Байрона Пью и девушек, пока они не скрылись из виду.
Дом Бьюэллов он нашел сразу. Черепичный, наверху выкрашенный в желтый. Нашел и дыру в изгороди, встал в стороне, прислушался. Смех, голоса. Дети звали друг друга, родители звали детей – все это были звуки той жизни, которой он меньше года жил здесь вместе с Бьюэллами. Его двоюродными братьями и сестрами. Его семьей…
– Сэр! – окликнул его голос, резкий и четкий. Двое мужчин в униформе, стриженых под ежик, шли к нему. На углу был припаркован внедорожник с надписью «Охрана» на дверях и панелях.
– Вы местный житель, сэр?
– Нет.
– Вы остановились здесь у друзей?
– Нет.
– Отойдите от изгороди, сэр. Что вы тут делаете?
– Просто гуляю.
Они подошли ближе – высокие, крепкие на вид, в туго облегающей униформе, подчеркивавшей их телосложение. Ремни с пистолетами, коробки со снаряжением. Поначалу мальчик принял их за полицейских, но теперь увидел, что на них нет значков.
– Это частная собственность, сэр. Что вы делаете – хотите перебраться через изгородь?
– Я не местный житель. Я просто смотрел.
– Я повторю вопрос, сэр: что вы здесь делаете?
– Ничего. Я просто пришел сюда с пляжа.
– Где ваша машина?
– Ее здесь нет.
– Где она?
– Я ее припарковал. На другом конце пляжа.
– Как вас зовут?
– Иван Хейни.
– Покажите мне, пожалуйста, удостоверение личности.
– У меня его нет с собой.
– У вас нет с собой ни бумажника, ни водительских прав?
– Нет.
Это была правда. У мальчика никогда не было бумажника, пока этот бумажник не купил ему Иван, когда у мальчика появились деньги и водительские права. Он хранил бумажник в центральном консольном отсеке грузовика. Так он чувствовал себя в большей безопасности.
– Проедемте с нами, сэр.
Они посадили его на заднее сиденье внедорожника. Повезли по узким закрытым улочкам, пока не добрались до широких улиц с небольшими домами, расположенными ближе друг к другу, где начинались магазины, недалеко от того места, где он припарковался. Остановились. Охранник на пассажирском сиденье вышел и открыл заднюю дверь.
– Вы можете выйти здесь, сэр. Но держитесь подальше от Праутс-Нек. Это частная собственность. Вы поняли?
– Да.
Охранник вернулся во внедорожник. Машина развернулась на улице и поехала обратно в Праутс-Нек.
Проходя через парковку за магазинами, он снова услышал этот голос.
– Ого! Вы посмотрите, кто это!
Он обернулся и увидел, как Байрон Пью выходит из задней двери аптеки. Он был один, нес небольшой пластиковый пакет с покупками. Теперь он был одет: мешковатые шорты до колен, спортивные сандалии, свободная розовая футболка.
– Чувак! – Его голос был радостным, будто он встретил старого друга. Он подошел ближе, чем тогда, в школе, и обвел мальчика взглядом с ног до головы. – Как дела, бро?
Как будто все вокруг него стало жидким, и он мог уловить малейшую рябь в воздухе, мальчик впитывал неподвижность парковки, расположение припаркованных машин.
Он отошел в сторону, отвернулся от Байрона Пью, наклонившись назад, как будто пытаясь дотянуться до чего-то, вновь повернул туловище вперед в резком движении, его левая рука вытянулась и замахнулась в воздухе с импульсом всего веса его тела, поднялась и самой мощной частью предплечья врезалась в шею Байрона Пью. Байрон упал, как будто его удерживала веревка, которая внезапно оборвалась.
Всегда держи при себе рулон – лучше два – клейкой ленты, советовал ему Иван.
Три дня спустя он обнаружил, что ночью попасть в Праутс-Нек на удивление легко. Разошлись по домам юные стражи, охранявшие деревянные заборы. Опустели улицы. Он смог подъехать прямо к дыре в изгороди, окружавшей дом Бьюэллов. Света не было – за исключением синего уличного фонаря, который он помнил.
Время исчезло. Все стало таким знакомым. Казалось, прошел всего час с тех пор, как он вышел через заднюю дверь на террасу. На том месте под высоким дубом они разбили палатку.
