Бородач глубоко затянулся сигаретой, и в воздухе повеяло сладковатым запахом марихуаны.
Плакавшая, до того лежавшая, села. Это была девушка лет восемнадцати, довольно симпатичная, если не считать прыщиков на лице — возрастных или вследствие плохого питания. У нее были коротко постриженные волосы — даже короче, чем у бородатого. Одеяло сползло с плеч, и я увидел, что до пояса на ней ничего не было, кроме лифчика. И еще я увидел, что она здорово обожглась на солнце. Она перестала всхлипывать и вытерла глаза руками.
— У вас нет сигареты? — обратилась она ко мне. — Только американской. — Я подошел и протянул ей пачку. — Две можно? — шепотом спросила она.
— Возьмите пачку, — ответил я, — я как раз собираюсь бросить.
Она тут же закурила и передала пачку бородатому, чтобы он вместо марихуаны покурил «Кэмел». Задвигались одна за другой и другие закутанные в одеяла фигуры. Похоже было, что они не спали и прислушивались к нашему разговору.
— Вы только что приехали? — задал я вопрос. — Я вроде не видел вас на прошлой неделе.
Бородач поразмыслил и решил, что надо ответить.
— Нас было семеро, четыре парня и три девочки. — Он наклонился к огню и пошуровал там палкой. Возле углей я увидел обрывки непроявленной фотопленки, и бородатый подвинул их в огонь. — Мы договорились встретиться на автобусной остановке, к северу отсюда, в Масатлане. И вот топаем оттуда с рюкзаками по берегу, держим курс на Акапулько. А один из наших ребят, Тео, предыдущую ночь поспал под манзаниллой, а у этой штуки ядовитый сок. Но это еще на предыдущей стоянке, далеко отсюда, мы уж столько миль прошли. Ну, и Тео стало трясти, и он пошел искать больницу.
Бородач потер руку пониже локтя, где даже на фоне загара выделялось пятно йода, которым был обработан сильный порез.
— А вы тут за последние несколько часов не видели случайно катера? — спросил я.
— А как же, — ответил бородатый. — Он стоит на якоре за мысом. Мы уже насмотрелись на него. Шикарная штука. Это вы на ней собираетесь на рыбалку? Он подходил тут к берегу, хотел пристать к причалу, там есть небольшой такой, но то ли прилив не подошел, то ли еще что — им пришлось спускать резиновую лодку, чтобы высадить пару человек.
Он повернул голову в сторону прибоя. Волны накатывали на берег, поблескивая, словно стальные полированные листы, и, теряя разгон, оседали на темный песок.
— А нам еще не приходилось его видеть. Говорите, хорош катерок? — поинтересовался я.
— Катерок! Это целый корабль. А что собираетесь ловить — марлин, парусника или еще что?
— Что попадется, — ответил я. — И что же, вы вот так все пешком и пешком?
— Нет, не только. Пару раз проехали на автобусе. Но от этого участка берега шоссе далеко, а нам нравится держаться поближе к океану. И покупаешься, и рыбы на еду наловишь — нам экономить надо. Только вот дорога здесь жуткая, последние миль пять нам здорово досталось.
Теперь уже было очевидно, что все проснулись, вся шестерка, но виду никто не подавал, все прислушивались к нашему разговору. Я заметил, что эта компания пыталась кое-как обустроить свой лагерь. Я насчитал семь рюкзаков, которые лежали на больших камнях и были закреплены — от крыс, обезьян. Кто-то пытался построить хижину из кокосовых пальм, какие наскоро, в качестве временного укрытия, делают местные жители. Но это только на первый взгляд кажется делом простым, так что их сооружение рассыпалось. Деревянный остов повалился с одной стороны, а рваные листья валялись по всему участку побережья. На кустах сохла выстиранная одежда: мужская майка с рукавами, джинсы и трусы. На дереве висел желтый пластмассовый кувшин, из которого, очевидно, они поливали себя водой. На земле валялись две искореженные алюминиевые тарелки.
— Кто-то пытался съесть тарелки, — заметил я вслух.
— А, это мы пытались без лопаты докопаться до воды, — разъяснил все тот же бородатый. — Тут трудно копать. И воды нет. Завтра подадимся отсюда.
— А как же вы собираетесь встретиться с вашим товарищем? — поинтересовался я.
Парень посмотрел на меня долгим взглядом, давая понять, что я задаю слишком много вопросов, но все же ответил:
— Тео решил двинуть домой. А рюкзак оставил нам. Не захотел идти до самого Акапулько.
— Ему и непросто было бы, — предположил я.
— О, эта манзанилла — от нее горит все внутри, жуткая штука.
— Ладно, и мне надо быть поосторожнее с ней.
— Да, обязательно, — сказал парень.
Прибрежные скалы были вулканическими, все в ячейках, будто выщербленные передние зубы. Вода клокотала, булькала и шипела в них, разлетаясь на капли, а потом отступала обратно, на острые черные коренные.
— Спасибо за сигареты, — тихо поблагодарила нас девушка, когда мы стали уходить.
Рядом с ней сидела еще одна девушка. Та, увидев, что мы уходим, обняла свою подругу и сказала ей:
— Постарайся заснуть, Бетти. Нам завтра идти.
Мы с Вернером прогулочным шагом пошли вдоль берега, потом вернулись к пикапу и забрались в кабину. У этой машины были оба моста ведущими, и последнюю часть пути мы проделали на ней без особых затруднений. Эту машину Вернер позаимствовал. У него вообще была поразительная способность доставать что угодно, когда угодно и где угодно. Я и не спрашивал, откуда у него машина.
Вернер взглянул на часы.
— Штиннес должен быть здесь с минуты на минуту, — сказал он.
— Такие люди обычно приходят пораньше.
— Если у тебя какие-то сомнения…
— Нет, подождем.
— А ты не спрашивал себя, что это за люди на берегу? Ты думаешь, это хиппи?
— До сих пор думаю об этом.
Вкус соли во рту не проходил. Еще раз пришлось протереть запотевшие очки.
— Из-за чего плакала та девица? — подумал вслух Вернер. — Ты об этом тоже думаешь?
— Я представляю, как милю за милей эта шестерка тащится с рюкзаками за спиной, как они продираются сквозь кустарник, а рюкзаков семь.
— Один принадлежит парню, который пошел искать больницу. Я тебе скажу — тут ерунда какая-то.
— Чтобы этот приболевший бросил свой рюкзак? Для него это все равно что расстаться с состоянием.
— Пожалуй, — задумчиво согласился Вернер.
— И теперь остальные шестеро тащат его рюкзак? Каким образом, Вернер? Надо еще и сквозь кусты продираться. И как тащить два рюкзака сразу? Ты возьми как-нибудь попробуй на досуге.
— И что ты хочешь сказать?
— Если этим ребятам надо тащить этот рюкзак, то они возьмут и разделят его между собой. А скорее всего, судя по ним, они продали бы его в первой же деревне, а на эти деньги купили бы себе курева или еще чего.
— А у того парня — сильный порез на руке, — поделился увиденным Вернер.
— Очень сильный, и причем в характерном месте: на левой руке ниже локтя. И на ладони — тоже порезы. Может быть, есть и другие — под майкой с чужого плеча. А эта девушка — она так рыдала. Так плачут с большого горя. А другая еще успокаивала ее.
— И кто-то устраивал душ под деревом…
— Да, и целый комплект одежды выстиран, — добавил я. — Четверо парней, трое девиц каждую ночь спят на пляже — тут без неприятностей не обойтись.
— И зачем рыть землю, искать воду? В деревне же есть вода, — продолжал Вернер.
— Конечно. И Бидерман не стал бы строиться здесь, если бы вначале не нашел воду.
— Если наши рассуждения верны, то нам надо сообщить в полицию, — предложил Вернер.
— Да, обязательно, — поддержал его я. — Это как раз то, чего нам не хватает: чтобы местная полиция продержала нас тут всю ночь и допрашивала, а потом они взялись бы и за Штиннеса с Бидерманом. Нет более верного шанса помешать вербовке Штиннеса, чем втянуть его в расследование дела об убийстве, которое совпало — и тут есть доля нашего участия — с его приездом в это место.
— Но мне не по себе от одной мысли, что мы оставим это дело так, — расстроенно произнес Вернер.
— Вернер, ты иногда удивляешь меня.
Вернер ничего на это не ответил. Он надулся, считая, что прав. Мне это было знакомо и раньше. По его мнению, я должен был сообщить о своих подозрениях в полицию. В данный момент, я был убежден, он составлял лекцию, которая будет мне потом прочитана, как только он ее составит и пригладит. Мы сидели в машине, смотрели, как светлеет небо на востоке, и были заняты каждый своими мыслями, пока полчаса спустя не увидели прыгающие по дороге огни двух автомобилей, направляющихся в нашу сторону.
