Смертельная удача - Осман Ричард

— Да, если вы поможете нам, — говорит Элизабет. — Ник рассказывал, что вы занимаетесь холодным хранением, а я, если честно, не до конца понимаю, что это такое. В моей работе «холодным хранением» называли хранение трупов до момента, когда возвращать их на родину станет политически целесообразно, но, полагаю, ваша работа в другом?

Холли на секунду отрывается от своего тарта с брокколи.

— В другом, — кивает она. — Мы работаем с компаниями и физическими лицами и обеспечиваем безопасность их компьютеров и файлов. Всего, что они хотят сохранить в тайне.

— Ага, — кивает Ибрагим, — так я и думал. Онлайн-безопасность, файрволы, облачные хранилища. Я об этом читал.

— Мы занимаемся совсем другим, — возражает Холли.

— Да-да, — отвечает Ибрагим. — Так я и думал, совсем другим. С разницей в триста шестьдесят градусов.

— Что вы имеете в виду под «совсем другим»? — спрашивает Элизабет.

— Мы все привыкли к онлайн-системам защиты, — объясняет Холли. — Финансовые данные, корпоративные тайны, криптосделки. Все защищено файрволами.

— Криптосделки — это биткоин, — поясняет Джойс, жуя пастуший пирог. — Вы только Джоанне не говорите, но я на биткоине потеряла четырнадцать тысяч фунтов.

— Мы с Джоанной толком не знакомы, — отвечает Холли. — Я же сказала.

— О, она очень милая девушка, — замечает Ибрагим.

Холли не обращает на него внимания и продолжает развивать мысль:

— Но если какой-то компании требуется абсолютная безопасность, если они хотят не бояться хакеров…

— Речь о компьютерных хакерах. — Ибрагим кивает со знающим видом.

— …тогда компании и физические лица прибегают к холодному хранению. Их секреты не хранятся в компьютерах, подсоединенных к сети. Они обращаются в компании вроде нашей и хранят документы на нашем складе. Как правило, на жестких дисках. Мы запираем их на ключ. В прямом смысле.

— И в чем преимущество такого хранения? — спрашивает Рон.

— От грабителей защититься легче, чем от хакеров, — объясняет Холли. — Даже если вам кажется, что файрвол надежно защищает информацию, всегда найдется русский, бразильский или дубайский хакер, который будет знать, как получить к ней доступ. Но если информация хранится в запертом сейфе неизвестно где и неизвестно с каким шифром, защитить ее намного легче.

— И если кто-то захочет украсть секретную информацию, придется делать это по старинке? Взламывая сейф? — спрашивает Рон.

— Именно, — кивает Холли. — Это и есть холодное хранение. А мы придумали такую систему, что взломать ее просто невозможно.

— Очень полезная информация, Холли, — произносит Ибрагим. — Я, собственно, догадывался, что все устроено именно так.

— У меня выдался тяжелый денек, понимаете? — говорит Холли. — Сначала я узнаю, что мой партнер пропал и, возможно, мертв. Потом мне сообщают, что мама Джоанны и ее друзья смогут найти Ника.

— Мы можем попытаться его найти, — отвечает Элизабет. — Ник думал, что его хотят убить Дэйви Ноукс или лорд Таунз. По-вашему, это возможно?

Холли отводит взгляд, снова смотрит на Элизабет и кивает:

— Очень возможно. Оба знали.

— Знали о чем? — спрашивает Элизабет. — Собственно, этой части головоломки нам и не хватает.

Приносят десерты и еще одну бутылку вина. Ибрагим наполняет бокалы.

— Точно не будете вино, Холли? — спрашивает он.

Холли накрывает бокал ладонью:

— Я за рулем.

Ибрагим кивает: мол, очень разумно.

— Все началось из-за одного сейфа, — рассказывает Холли. — Крепость — комната в подвале, вдоль стен тянутся сейфы размером с обувную коробку. Один сейф арендовали мы с Ником под личные нужды.

— И что в нем? — спрашивает Джойс, с аппетитом уминая ягодный десерт. — Бриллианты?

— У тебя на уме одни бриллианты, Джойс, — говорит Элизабет.

— Один из наших первых заказов, — поясняет Холли, — был для одной компании…

— Какой компании? — спрашивает Элизабет.

— Мы никогда не спрашиваем, — отвечает Холли. — Это одно из наших конкурентных преимуществ. Мы хранили для этой компании разные данные, они платили двадцать тысяч в год, а потом поинтересовались, возьмем ли мы оплату в биткоинах. Мы с Ником обсудили, подумали, что нам обоим это интересно, и решили: почему нет? В Крепости двести сейфов, почему бы не рискнуть и не взять оплату биткоинами всего за один?

— Когда это было? — спрашивает Элизабет.

— Кажется, в две тысячи одиннадцатом, — отвечает Холли. — В общем, тогда за двадцать тысяч фунтов можно было купить примерно пять тысяч биткоинов. Иногда мы интересовались, что происходит с биткоином, но потом как-то об этом забыли и перестали сотрудничать с этой компанией…

— Владельцы компании сели в тюрьму? — спрашивает Элизабет.

— Возможно, — отвечает Холли. — В общем, они перестали нуждаться в наших услугах. А нам остались пять тысяч биткоинов — точнее, просто цифры на клочке бумаги, подтверждающие, что эти биткоины принадлежат нам. Эта бумажка хранилась где-то в папке.

— Так это и работает, — подтверждает Джойс. — Биткоин — это просто несколько цифр, он не настоящий. Это называется «ключ».

— Я об этом знал, — говорит Ибрагим.

— Похоже на надувательство, — замечает Рон. — Цифры на листке бумаги.

— Все деньги просто цифры на листке бумаги, — говорит Холли. — В общем, пару лет назад события приняли интересный оборот. Эти биткоины, которые мы купили по четыре фунта за штуку, вдруг стали стоить сорок фунтов за штуку, и мы поняли, что у нас теперь не двадцать тысяч, а двести. Пару раз были мысли их продать, но мы оба люди азартные и решили: дай-ка мы их придержим. Мы положили наш ключ в один из сейфов в Крепости. Куча людей хранят ключи онлайн, но хакеры постоянно крадут биткоины, и мы подумали: «Раз уж мы занимаемся безопасностью, запрем ключ в сейф». Биткоин колебался — то дешевел, то дорожал, — но еще через пару лет скакнул до пятисот пятидесяти фунтов — и наша бумажка с цифрами стала стоить два миллиона семьсот пятьдесят тысяч.

Рон присвистывает:

— И все равно похоже на надувательство.

— Тогда я говорю Нику: «Надо продавать». А он отвечает: «Нет, давай еще придержим». В общем, так продолжалось все эти годы. Кто-то из нас говорил: «Давай продавать», — а другой: «Нет, давай придержим». Курс колебался, иногда падал вполовину за неделю, потом снова рос. Мы поняли, что у нас на руках целое состояние, и договорились вот о чем: во-первых, мы продадим биткоин, только если оба на это согласимся, а, во-вторых, найдем способ подстраховаться, чтобы один не облапошил другого. И вот в две тысячи шестнадцатом году мы сделали так, чтобы сейф можно было открыть только вдвоем. Ник не сможет открыть его без меня, а я не смогу без Ника. Такой был уговор.

— А что это за шестизначные коды, о которых упоминала Элизабет? — спрашивает Рон.

— Кажется, Ник вам все рассказал, — замечает Холли. — Надеюсь, вам можно доверять.

— Позвольте спросить, — говорит Элизабет, — о какой сумме сейчас речь? Несколько лет назад у вас на руках было почти три миллиона, а сейчас?

— Каждый день курс меняется, — отвечает Холли. — Пару лет назад был пик, биткоин взлетел почти до семидесяти тысяч.

— Тогда я и купила, — говорит Джойс.

— Но в течение года он снова упал до шестнадцати тысяч.

— Тогда я и продала, — заметила Джойс.

— Но после падения он всякий раз взлетал все выше и выше и в две тысячи двадцать четвертом году поднялся до семидесяти пяти тысяч. Выходит, сейчас наш ключ стоит триста пятьдесят миллионов.

За столом повисает тишина.

— А почему же вы до сих пор его не продали? — спрашивает Ибрагим.

— Ник говорит, что нет нужды, — отвечает Холли. — Мол, бизнес идет хорошо, у нас обоих хорошие дома и машины. Но в начале прошлой недели он передумал.

— В начале недели? — спрашивает Элизабет.

— Мы обедали, и Ник сказал: «Пора», — говорит Холли.

— И вы продали ключ? — спрашивает Холли.

— Если да, заплатите за мою запеканку, — просит Рон.