Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн

— Я не убивал ее.

Он снова ударил меня в то же самое место. Я вытер рот и сказал:

— Я требую адвоката.

— Ты здесь для допроса. Мы еще не выдвинули официального обвинения. Вот когда его выдвинем, получишь право на адвоката. А пока ты можешь не отвечать на вопросы. Разумеется, нам придется принять твой отказ, но мы будем продолжать их задавать. Когда я устану, это станет делать кто-то другой. Где ты ее убил?

— Я не убивал ее.

На этот раз он сбил меня со стула. Остальные наблюдали, не выказывая особого интереса.

— Не дури, Сьюэлл. Пойми, это уже доказано, что ты держал ее в багажнике своей машины.

— Да, держал.

— Ну вот, это уже сотрудничество! А теперь давай еще немного посотрудничаем. Если ты признаешь это, то должен признать и то, что убил ее.

— Но я не убивал.

Он улыбнулся.

— Понятно. Тело пришло к тебе по почте. Или с нарочным. Или ты нашел его под кустом. Где ты взял тело, Сьюэлл?

— Кто-то принес его ночью и подложил в мой стенной шкаф. У Мэри был ключ. Я дал его ей, чтобы она могла разбудить меня в воскресенье, если я все еще буду спать к ее приходу, и взять меня с собой на озеро. После того как ушли ваши люди, я нашел тело. Но испугался. Поэтому избавился от него.

Круслов двигался с неуклюжей быстротой медведя и с такой же мощью. Он поднял меня со стула, схватив одной рукой за горло, развернул и швырнул на стену. Я сильно ударился головой, все поплыло перед моими глазами. Однако сквозь сгустившийся на несколько мгновений туман увидел лицо капитана с мягкой улыбкой, услышал его вкрадчивый голос:

— Ты просто нашел ее в стенном шкафу? И только-то? Мертвую?

— Да, — прохрипел я.

Он отпустил меня, повернулся, брезгливо фыркнув, и снова сел.

— Садитесь, Сьюэлл.

— Это правда. У нее на шее был мой пояс. Красный матерчатый пояс. Он в верхнем ящике моего комода. И наверное, вам нужен брезент, в котором я ее нес. Он в дупле трухлявой березы, примерно в ста пятидесяти футах от оврага, а дупло примерно в семи футах от земли. Понимаю, что не следовало вывозить тело, но я был напуган, у меня в голове все помутилось.

Круслов забарабанил пальцами по исцарапанной крышке стола.

— Сьюэлл, а теперь я расскажу, как это произошло. Ты пригласил ее домой. Олан зашла. Раздразнила тебя, распалила и не дала. Ты был пьян. Рассвирепев, убил ее, положил в стенной шкаф и спокойно завалился спать.

— А как насчет ее машины?

— Отогнал ее и бросил.

— И прошел обратно пешком пятнадцать миль? Уж если я это сделал, почему бы не захватить в машину и ее тело?

— Ты был пьян. Не соображал, что делал. — Круслов наклонился ко мне, негромко хмыкнув. — Ну давай, Клинт. Все мы люди. Знаем, что почем. Хорошо известно, как случаются такие вещи. Черт возьми, понятно, что это было непредумышленно. Я лично позабочусь о том, чтобы к тебе отнеслись по возможности мягче. Честно.

— Я не убивал ее. Кто-то другой это сделал, но хотел повесить убийство на меня.

Капитан встал и огрел меня тыльной стороной ладони. С той стороны лица, где была болячка. Восстановив равновесие, я поднял на него глаза:

— Если ты уберешь от меня свои поганые лапы, то продвинешься дальше.

Тогда он опять сбил меня со стула.

Но тут вмешался человек в штатском. Это был угодливый тип с седыми волосами и доверительным взглядом.

— Джо, оставь меня на минутку с глазу на глаз с этим парнем.

— Ладно, Берни, — согласился тот.

Они вышли и оставили меня с Берни, который начал с того, что дал мне сигарету и зажег ее. Я потрогал пальцем щеку.

— Сынок, капитан Круслов — хороший офицер, но он привык иметь дело со всяким отребьем, я сразу вижу, что ему непонятно, как следует обращаться с тобой. Но от этого его методы не меняются. Он не знает устали и не сдастся — будет устраивать тебе ад на земле, пока ты не сознаешься. Между нами говоря, я думаю, ты умно поступишь, если расколешься. Ей-богу. И капитан не трепался, когда пообещал позаботиться, чтобы к тебе отнеслись помягче.

— Думаете, мне следует это сделать?

Берни потрепал меня по плечу:

— Я в этом уверен. Прямо тошно становится от того, как он лупит людей. Изувечить-то он еще никого не изувечил... пока.

— Можешь убираться к черту! Я нашел тело в стенном шкафу, и это правда.

Берни был не то что капитан Круслов — он употребил саму ладонь, а не ее тыльную сторону. Я врезал ему аккурат между глаз, разбив себе руку. Берни отлетел на стол, суча ногами, и завалился на бок, прихватив с собой стул. В комнату ворвались Круслов, Хильвер и стенографист. Берни хотел, чтобы меня подержали, пока он расквитается со мной, но капитан велел ему сесть и замолчать.

Началось все сначала. Я упорно держался правды — они старались меня запутать. Они начали работать посменно. Странные вещи творятся с вами, когда люди снова и снова забрасывают вас вопросами, вколачивают их в вас, насмехаясь над вашими ответами. В конце концов вы впадаете в полугипнотическое состояние. В какой-то момент их головы стали мне казаться большими, как корзины емкостью в бушель, а их голоса зарождаться внутри моей головы. Я больше не знал и не интересовался, кто что спрашивал. Мой голос охрип и осип. Кто-то принялся щелкать меня по кончику носа пальцем каждый раз, когда я отвечал на вопрос. Не знаю, когда стемнело и в комнате включили свет. Мой нос обжигало огнем каждый раз, когда по нему щелкали, но я слишком устал, чтобы уворачиваться. Не знаю, когда принесли пояс, брезент, глянцевые фотографии тела. Знаю только, что все это продолжалось, и продолжалось, и продолжалось...

Я сидел на дне колодца, освещенный прожекторами, большие головы глядели на меня сверху. Я отвечал со дна колодца гулко звучащим голосом. Я сидел там на корточках и знал, что колодец становится все глубже и глубже. Их вопросы раздавались все дальше от меня. Свет становился все более тусклым.

Внезапно все прекратилось. Я сидел, уронив подбородок на грудь. В комнате было слишком тихо.

— Полночь, Джо, — произнес кто-то.

— Да, — отозвался Круслов и громко зевнул.

Я затруднился бы ответить, какая именно полночь. Полночь среды? Я вспомнил, что Мэри Олан похоронили сегодня днем. Похоже, что я пропустил похороны.

— Как ты считаешь?

— Пускай остынет. Потом попробуем снова. А может, и не станем. Материала достаточно. Шеф говорит, этого хватит, чтобы дать делу ход. Меня воротит от его чертовой рожи. Уведите его отсюда.

Меня рывком поставили на ноги. Я чувствовал себя пьяным. Круслов стоял у двери. Когда меня проводили мимо него, я рывком высвободил правую руку и бросился на него. Это была довольно слабая попытка. Он легко уклонился. Посмотрел на меня, покачал головой, улыбнулся и сказал:

— Вот это да! Защитите меня, ребята.

Меня вывели из комнаты. Они придумали отличный способ вести меня по коридору. Я не мог идти с нужной скоростью. Они или подталкивали меня в спину, или хватали за воротник и тянули назад. Я кое-как добрался до спасительной темноты тесной и мрачной камеры, которой была добрая сотня лет, в ней пахло как в затопленном водой погребе.

В узком коридоре висела голая лампочка. Тени решеток исполосовали камеру и меня. Я лежал в сумраке, изнывая от боли, и пытался восстановить свою гордость, человеческое «я», утраченную уникальность. Я наивно думал, что зверства полиции — миф, легенда газетчиков. Ну да, они могут наподдавать юным панкам, битьем усмирить зарвавшегося типа на углу улицы, оплеухой добиться уважения от носатых, прыщавых воришек с хвостом на голове, и это пойдет им на пользу — но не меня. Не Сьюэлла.

Вероятно, мужская гордость — вещь эфемерная. Но ее редко подвергают испытанию, а вам редко приходится ее предъявлять. Я был потерявшимся ребенком, и большие ребята избили меня в углу школьного двора. Это лишило меня чего-то, но и что-то вернуло мне.

Я оглянулся назад, на последние несколько лет, — слишком много гордости за свою правильность, за свою квалификацию, за работу, за то, что я первосортный, свободный, почтенный и незапятнанный. Но теперь я больше не был уникален. И это была не игра, не шутка. В первый раз я в полной мере осознал, что девушка мертва, и понял, что означает ее смерть. Нельзя оставаться безмятежным перед лицом смерти. Безмятежным, благоразумным и равнодушным.