Проклятая гонка (СИ) - Ками Катори

Рольф пожелал девчонкам удачи, вместе с механиками посмотрел старт — увы, Джесси замешкалась, и ее затерли. В итоге она ухудшила и без того неудачную шестую позицию и первый круг закончила одиннадцатой.

— Может, еще отыграет, — предположил Кит, без особой уверенности.

— Возможно, — Рольф поднялся.

Его присутствие в боксах всех напрягало. Но если вчера чувствовалась практически нескрываемая агрессия, то теперь все стыдливо прятали глаза. Это ведь была идея Билла — работать с машиной Рольфа только в минимально необходимых объемах. В момент, когда Билл озвучивал свои доводы, они казались логичными. Теперь же со всей очевидностью на поверхность всплыла истина: если вечером Рольф сойдет с трассы из-за технического отказа или не сможет держать темп лидеров, потому что машина плохо настроена, вина за это целиком ляжет на боксы.

Выяснять отношения смысла не было. Ну сорвет Рольф злость, а чего этим добьется?.. Из закрытого парка машину-то уже не забрать, только с огромным штрафом. Рольф решил, что лучше посидит у себя. Не было бы так жарко, можно было бы пойти гонку посмотреть. Но воздух уже раскалился до сорока градусов Цельсия, а в городе, где кругом асфальт, еще жарче. Марина-Бей в свое время стала первой трассой, где проводили ночную гонку Формулы Один. Собственно, это решение и открыло дорогу “арабским” Гран-При. До этого гоняться в Сингапуре, Абу-Даби или Катаре было чистым самоубийством.

Со следующего года будет введено понятие “Жаркий уикенд”. Если во время Гран-При температура воздуха хотя бы раз превысит определенное значение — пока еще не было решено, остановиться на плюс тридцати или тридцати двух, командам придется применять средства для охлаждения пилотов. Термин “Жаркий”, может, еще поменяют, но не суть. Главное — что минимальный вес машины будет поднят на несколько килограммов, потому что станет обязательным к установке и использованию система помощи терморегуляции гонщика. Рольф не знал, будет ли нагнетаться под комбинезон прохладный воздух, или в ткань вошьют тоненькие трубочки и начнут гонять воду. Прототип системы видел только Маурисио и, по слухам, остался недоволен. Рольфу же теперь и вовсе не придется с ней столкнуться.

— Джесси, ай молодца! — раздалось позади.

Рольф обернулся, ожидая увидеть пришедшего в боксы Виндзора, но восклицание относилось к Тук — она героически прорывалась вперед.

Надо же, как имя может быть и мужским, и женским. Без приставки “мисс” или “мистер” и не разберешь, с мужчиной или с женщиной имеешь дело.

Наверное, именно поэтому Пио решил, что Виндзор — женщина. Просто по аналогии с Тук.

Мысли о Пио снова вернули Рольфа к разговору о Билле. Устроившись на своей кровати в благословенной прохладе кондиционера, он не мог выкинуть из головы нестыковки.

Рольф ушел в свою комнату. Лег на кровать, напряженно думая.

Билл точно не оговорил себя — он ведь до последнего давил на то, что и Маурисио, и Пио пострадали от руки Рольфа, и сдался только под грузом улики. Плюс доказательства — все-таки полотенце он отрывал очень своеобразно. Реши кто-то повторить — фиг получится. Ну, может, если только через энное количество попыток.

Любопытство оказалось сильнее нежелания двигаться, и Рольф встал с кровати. Прошел в крохотный санузел, поглядел на установленный там диспенсер с одноразовыми полотенцами. В доковидную эпоху вместо него висела сушилка, но исследования доказали, что микрокапли с рук разлетаются по всему помещению, и это может быть опасно. Например, коснулся Рольф загрязненной вирусом поверхности, не слишком тщательно вымыл руки. Стер вирус полотенцем, выкинул его в ведро — и остался здоров. А стал бы сушить их под струей воздуха — и вдохнул бы этот самый микроскопический шарик в “короне” отростков.

Самому Рольфу это все казалось бредом. Ну правда, тогда уж вообще надо по изолированным стерильным больничным палатам сидеть, в каких людей с нулевым иммунитетом выхаживали. Тем более что в итоге выяснилось, что даже самые жесткие меры сдерживания особо и не работают, и вообще человечество адаптировалось к новому вирусу, как в свое время к гриппу.

Но сушилки для рук в моторхоум никто не вернул, и уборщикам помещений, помимо прочего мусора, теперь приходилось еще и мокрую бумагу таскать.

Рольф примерился к диспенсеру. Дернул вниз. Вбок.

Полотенце послушно оторвалось по линии перфорации. Сразу все.

Рольф дернул еще раз. Вспомнил, как Билл придерживал диспенсер. Рванул вбок.

Снова неудача.

Скомкав и бросив в ведро два идеально ровных куска мягкой бумаги, Рольф попробовал еще раз. Может, надо вниз дергать сильнее, чтобы перфорация проскочила ниже?..

Вскоре Рольф стоял в окружении целого вороха бумажных обрывков.

Если его спонтанный следственный эксперимент и позволил сделать какой-то вывод, то только один: ты или отрываешь эти полотенца именно так всю жизнь, или у тебя не получится научиться этому ни за пару минут, ни за несколько часов.

Значит, в номере Пио был Билл.

Может, он пришел туда не ради грабежа? Хотел поговорить о прибавке к жалованью на следующий год? Или чтобы попросить премию по итогам этого? В конце концов, команда провела превосходный сезон, как знать, может, он стал бы лучшим в ее истории. Да, до Кубка конструкторов или настоящей, не выдуманной Маурисио борьбы за единоличный титул было еще далеко, но машина получилась очень быстрой. И, что иногда было даже важнее чистой скорости и управляемости, надежной.

С начала двухтысячных годов при разработке новых технических регламентов Федерация начала заботиться не только о развитии безопасности и поддержании достаточной конкурентной среды в паддоке ради сохранения зрелищности гонок, но и о финансовой стороне. Формулу Один надо было удешевлять, если менеджеры не хотели через пять или десять лет получить короткий, всего в полтора десятка машин, пелетон, состоящий из заводских команд Феррари, Форда, Хонды и других автогигантов и парочки имеющих щедрых спонсоров вроде Макларена. Рубеж, когда на команду надо было потратить чуть ли не полмиллиарда долларов в год, не оставлял шансов командам, созданным энтузиастами вроде Джеки Стюарта.

Но просто ограничить размер годового бюджета оказалось недостаточно. Вслед за лимитированием количества комплектов шин, разрешенных к использованию одним гонщиком в течение Гран-При, пришли и нормы по числу двигателей на сезон. С этого момента самая дорогая деталь болида перестала быть одноразовой. В эпоху, когда властвовал Шумахер, обычным делом было привозить на Гран-При несколько разных моторов. Почти как составы шин. Тогда еще на квалификацию давалось две сессии — в субботу и в воскресенье, и не раз бывало, что в субботу ставили “квалификационный” мотор. Более мощный, с сумасшедшим расходом топлива и ничтожно малым ресурсом работы. На свежих сликах пилот показывал быстрейшее время, зачастую так и остававшееся лучшим в субботу, а потом его машину пересобирали, чтобы она смогла преодолеть триста километров гонки.

Теперь все было не так. Двигателей и электрических составляющих силовой установки можно было использовать всего четыре за сезон на каждую из машин. И неважно, что пару лет назад гонок в сезоне было двадцать две, а в этом году уже двадцать четыре. И шесть уикендов были со спринтами, то есть всего было тридцать квалификаций, стартов, когда все детали машины испытывают колоссальную нагрузку, и гонок.

Если же команде не удавалось уложиться в выделенное количество компонентов, и четвертый мотор “умирал” к Гран-При США или даже раньше, это не означало, что пилот лишался возможности выступать на Гран-При. Просто он подвергался штрафу в минус десять позиций на стартовой решетке на ближайшей гонке. Иногда команды умышленно шли на подобный штраф, чтобы заменить сразу всю силовую установку — наказания не суммировались — и вдобавок к новому двигателю и мотор-генераторам обзавестись еще и запчастями из бывших в эксплуатации, но еще работоспособных агрегатов. Их ведь не надлежало сдавать на обмен, как те же шины.